— Вот почему мы сдружились. Мы даже думаем одинаково. И разочаровались вместе. Я уехал из Вашингтона и вернулся в Нью-Йорк два года назад. Прости, что не позвонил раньше. Наверное, мне надо было побыть одному, чтобы со всем разобраться. Сейчас я работаю… ты будешь смеяться… в фирме по подбору руководящего персонала.
Мичум смеется над изумлением Воорта и снова смотрит на вход.
— Помнишь, как раньше зазывали в армию — до того, как начали сокращать людей вместо того, чтобы их нанимать? «Приобретайте навыки, необходимые в реальной жизни!» Я освоил компьютер и теперь с его помощью обрабатываю психологические тесты. При найме это самое главное. Ты сидишь, перед тобой какой-нибудь менеджер, получающий шестьсот тысяч долларов в год, а на столе лежит вопросник на десяти страницах. И ты задаешь вопросы типа: «Что бы вы предпочли: отправиться в одиночестве на рыбалку или пойти с друзьями на бейсбол?» Задаешь пятьсот вопросов, вводишь результат в компьютер, и он оценивает, способен ли этот тип взять на себя ответственность за увольнение рабочих в «Дженерал моторс», «Интернэшнл харвестер» или, скажем, «Калгари вит». Поразительно, как компьютер может предсказать поведение человека.
— Какая скука, — говорит Воорт.
— Теперь для меня скука — цель жизни. — Мичум осушает стакан.
— Я помню, каким ты был гордым, когда поступил в Вест-Пойнт.
— И глупым. Но пора рассказать, зачем я тебя позвал.
Мичум достает из бумажника сложенную салфетку. Воорту видны надписи, сделанные маркером, но что именно написано, разобрать невозможно.
— Мне нужна помощь, — говорит Мичум. Его рука дрожит.
— Я помогу, — отвечает Воорт.
— Ты не хочешь сначала выслушать?
— Нет. Я хочу, чтобы ты знал: я все сделаю, что бы это ни было.
На напряженном лице старого друга проступает улыбка.
— Знаешь, Воорт, прошло столько лет, но я по-прежнему уверен, что, если не считать родственников, ты единственный, кому я могу доверять. Ты и родные. И все. Когда погибли твои родители, ты — еще ребенок — стал главой семьи. В пятнадцать лет ты стал хозяином дома, и дядюшки приходили к тебе за советом, а не наоборот, и…
Его взгляд застывает, сосредоточившись на двери за спиной Воорта.
Воорт сразу же вскакивает, даже не успев увидеть, кто там. Он разворачивается и кидается к двери.
— Нет! — Голос Мичума теряется в общем гуле. Смех, гул футбольных болельщиков, из музыкального автомата гремит возрожденный хит Тони Беннетта «Сан-Франциско»; чтобы тебя услышали, приходится кричать.
Воорт замечает, что из ресторана поспешно выбирается человек в коричневой кожаной куртке.
Лица не видно, но со спины у мужчины быстрая походка коренного нью-йоркца — или просто спешащего человека. Воорт вспоминает, что не видел такой куртки в большом резном зеркале над головой Мичума, хотя мог и не заметить, если она лежала в одной из кабин или висела на крючке под другими пальто.
Воорт выходит на Хадсон-стрит — идущий на север широкий проспект, сохранивший дух старого Нью-Йорка. Дома — трех- или четырехэтажные особняки — меньше, чем здания Верхнего Манхэттена. Заведения некрупные, но роскошные: дорогой винный магазин с решетками и ставнями на окнах; марокканский ресторан всего на десять столиков; ателье портного, работающего здесь уже двадцать пять лет. Никаких сетевых гигантов, всяких там «Эй-энд-пи», «Барнс-энд-Ноубл» или «Макдоналдсов».
«Он прячется у дверей вон того закрытого винного магазина, вытаскивает сотовый телефон».
Когда-то, когда на месте проспекта рос лес — не так уж давно, всего триста пятьдесят лет назад, — Воорты следили за порядком на улицах голландской колонии Новый Амстердам всего в нескольких милях от этого места (тогда это называлось ночным дозором). Потом — при британцах — они работали колониальными констеблями. И позже поколения американских граждан Воортов гордо проезжали по улицам растущего города: конная полиция, участковые копы с дубинками, патрульные в полицейских машинах, сержанты, лейтенанты, детективы в штатском.
«Он что-то настойчиво говорит по телефону. Указывает на таверну».
Осень в Нью-Йорке — время разочарования природы. Клены облетели, канавы забиты сухими листьями. С Гудзона дует резкий ветер, пахнет морем, нефтяной пленкой, тайком сваленным мусором. В темном небе нависающие кучевые облака несутся через ночную дымку токсичных выбросов мегаполиса.
— Курт!
Воорт с криком устремляется к человеку в кожаной куртке, не обращая внимания на обернувшегося случайного прохожего. На лице кривая ухмылка, словно он пьян, хотя выпил всего одну кружку пива. Мужчина захлопывает телефон, услышав нарочито громкий голос Воорта:
— Ведь это ты, Курт! Я так и подумал! — Воорт останавливается возле мужчины. — Ой, — ухмыляется он. — Я обознался. Принял тебя за однокашника.
