В школе упертость Мичума была любимой темой для шуток. Он вбивал что-то в голову — и пер напролом, не отступая и не сдаваясь. Так он добился от их конгрессмена рекомендации в Военную академию Вест-Пойнт. Мичум непрерывно писал ему письма и даже посещал офис. Остановить его было невозможно.
И самое главное, обычно приятель оказывался прав. После того матча (предложенная Мичумом тактика привела к победному голу) в раздевалке, когда Мичум вышел из душевой, ликующая команда запела старый хит Синатры «My Way».[84]
Гордые, охваченные неистовством гормонов мальчишки стояли на скамьях и орали… то есть пели, как Синатра, или щелкали пальцами, как Сэмми Дэвис. Победители. Это было одно из любимейших школьных воспоминаний Воорта.
Пока длилось представление, Мичум стоял на месте, принимая заслуженные почести, а когда они закончили, ухмыльнувшись, заметил:
— Неплохо, но, если петь по-моему, вы сгодитесь и для телешоу.
Если впереди стена, дальше не проедешь. Если Мичум принял решение, спорить с ним бесполезно.
— И как это «по-твоему»?
— Проверь имена. Это в твоих силах. В отпуске ты или нет, у тебя есть связи в полиции по всей стране. Позвони неофициально. Спроси об этих людях.
— Спросить — что?
— Не важно. Что-нибудь придумаешь. Скажи, что их имена всплыли во время следствия, — и посмотри, что будет. Если я прав, если там что-то есть, ты узнаешь. Если не будет ничего — значит, ничего. Если не можешь, так и скажи.
— Почему ты не позвонишь сам?
— Ха! Когда коп звонит копу, начинается сотрудничество. Когда копу звонит штатский, начинается расследование.
— Значит, там есть что расследовать.
Мичум усмехается:
— Видишь? Ты говоришь и мыслишь, как полицейский.
— Ты не можешь хотя бы намекнуть, что я ищу?
— Если я прав, все и так будет понятно. Тогда я все объясню. — Мичум достает сигарету из смятой пачки и закуривает, закатывая глаза, чтобы показать, что помнит о запрете на курение. — И ты пожалеешь об этом.
Воорт пытается выяснить еще хоть что-то, но в конце концов уступает. Он просто не может послать старого друга к черту, особенно если вспомнить вспышку интереса в глазах человека в кожаной куртке. И со вздохом спрашивает:
— Когда тебе это надо?
— Пара дней устроит? Скажем, в среду вечером. Хватит времени?
— Где мне тебя найти?
— Как говорится: «Не надо нам звонить. Мы сами с вами свяжемся».
Мичум гасит едва прикуренную сигарету, и суровые складки возле губ разглаживаются.
— Надеюсь, это все пустое. В следующий раз мы пообедаем за мой счет и поговорим о тебе и о том, что же за чертовщина приключилась, раз ты ушел из полиции — пусть и на восемь недель. Мне следовало бы позвонить тебе раньше. — С этими словами Мичум встает и тянется за курткой. — На тебя всегда можно было положиться. Рад, что ты таким и остался.
Воорт идет по стылым улицам Гринич-Виллидж. Вот и его дом на Тринадцатой улице. Почти все окна на трех этажах освещены, за занавесками двигаются человеческие силуэты. Играет джаз, и даже на улице слышна труба Уинтона Марсалиса.
Он заходит. Дом полон Воортов: кузенов и кузин, дядей, племянниц и племянников. Пахнет запеченными индейками и окороками — сельской едой, которая будет выставлена в громадной голландской кухне. Семьи, живущие на севере штата, приезжали каждый вечер с пирогами, жареными курами, салатами из тыквы, мешками яблок. Слышны радостные вопли детей, гоняющихся друг за другом по лестницам, спальням, кабинету, библиотеке и буфетной.
— А обычно ты живешь здесь совсем один, — говорит кузина Марла, беря у него куртку. Сегодня она привезла выпивку из принадлежащего ей и ее мужу винного магазина в Сохо. — Тебе надо жениться и завести детей.
— Давай не будем о Камилле. Как Мэтт?
— Ему сегодня делали химиотерапию. Потом его весь день тошнило, но он наверху, слушает обычные байки. Конрад, как хорошо, что ты разрешил ему лежать здесь, а не в больнице.
— Но ты же сама сказала. Здесь сто человек поместится.
— К тому же ты на два месяца ушел с работы и занимался его фермой.
— В детстве Мэтт был одним из двух моих лучших друзей, — отвечает кузине Воорт.
«А вторым — Мичум. Вот это вечер!»
Воорт прокладывает путь мимо родственников, поднимается по лестнице, здороваясь, пожимая руки, целуя щеки. Здесь и речные Воорты, и копы из Куинса, а еще семьи детективов из Бронкса. Различные ветви семьи меняются, так что у Мэтта каждый вечер есть компания. На площадке второго этажа Воорт подхватывает одного из маленьких племянников.
Пятилетка вопит от восторга:
— Дядя Конрад!
— Что, Бадди?
— Я видел картинку в журнале, и там была Камилла!
— Замечательно, Бадди.
— А потом мама сказала папе, что Камилла предала тебя. Что означает «предала»?
— Обманула.
— Она тебя обманула?
— Тут все непросто.
— А кто это на той картине, со смешными волосами на лице? — теряя интерес к первой части разговора, мальчик указывает на один из висящих в коридоре семейных портретов.
