Раздается щелчок, последний слайд исчезает, и в комнате становится немного светлее из-за проектора. Стол, за которым они сидят, сделан из полированного ореха, вокруг него десять стульев, хотя заняты только три. Все стулья с высокими спинками и потрескавшимися кожаными сиденьями. На полу — тонкий бледно-зеленый ковер. На встроенной стенной секции, тоже ореховой, установлен телевизор. На экране — Нью-Йорк, звук выключен. Один из новостных каналов сообщает о тушении пожара в отеле в Инвуде. Камера показывает, как съезжаются кареты «скорой помощи». У желтых ограждающих лент давятся зеваки, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть. Бурый дым наполовину скрывает полную луну.
На белых стенах нет ни картин, ни плакатов, толстые шторы задернуты, и пахнет в комнате полиролью для мебели. А еще от проектора попахивает какой-то электрической гарью — возможно, это горела пыль.
Человек с поврежденным локтем поворачивается к более молодому:
— Твоя очередь.
Черноволосый становится собраннее, хмель явно выветривается. Он занимает место женщины возле проектора. На экране появляются копии чертежей.
— Вот дом. Пентхаус принадлежит ей, — говорит он.
На следующем снимке — схема двухкомнатной квартиры.
— В квартире ремонт с перепланировкой. Но планы полагается согласовывать с городом, поэтому достать их не слишком трудно. Представляете? Если в квартире больше одной уборной, то при перепланировке вы обязаны «обеспечить возможность входа в помещение людям, которые передвигаются на инвалидных колясках». Таков, черт побери, закон.
— В своей собственной квартире? — удивляется женщина.
— Чертово правительство повсюду, — отвечает черноволосый.
— Не надо о правительстве, — обрывает их седой.
— Ладно. Вот вестибюль. Там постоянно дежурит портье — они меняются каждые восемь часов. По ночам — латиноамериканец Морис. Дальше чернокожий Феликс. Третьего типа зовут Эмброуз. Он самый вредный, проскочить труднее всего… но хотите услышать хорошие новости?
— Был бы признателен.
— Это богатый дом, поэтому сейчас перестраиваются четыре квартиры — и серьезно: стены снесены, полы вскрыты, — а значит, каждый день там снуют как минимум десятка два рабочих. В доме есть служебный вход, и вошедшие там пользуются отдельным лифтом. У меня есть имена подрядчиков. Разносчики тоже пользуются служебным лифтом, но если входить под видом разносчика, то только до семи вечера, потому что позже уже не впустят. Хозяевам приходится спускаться в вестибюль и расплачиваться у входа. Простому народу вход воспрещен.
— Снобы, — комментирует блондинка.
— И на последнем чертеже, — черноволосый явно любуется своей работой, — план крыши соседнего дома. От этого дома нашу приятельницу отделяет только балкон соседней квартиры. Щель между домами — два фута, но на соседнем доме есть ограда из колючей проволоки. Однако если миновать загородку, то добраться до ее квартиры легко. Сосед — холостяк, его девушка живет на Риверсайд-драйв, и обычно он ночует там. Камер на крышах нет, но в обоих домах они установлены в главных лифтах и цокольном этаже. У меня есть схемы систем электро- и газоснабжения. В квартире соседей снизу подвесной потолок, и в лифте тоже, если ты решишь пойти этим путем. Но у этих, нижних, первоклассная сигнализация с тройной подстраховкой. А еще нужен ключ от лифта. Просто подняться на любой этаж нельзя. Нужен специальный ключ. Теперь ее работа. А! Новый слайд! Это черный ход внизу…
Через десять минут совещание заканчивается, и блондинка уходит, а через некоторое время брюнет тоже направляется к двери. Диапроектор по-прежнему включен. Человек с поврежденным локтем остается один, и на экран возвращаются фотографии Джилл Таун. Джилл в музее Гуггенхейма, снова рука об руку с черноволосым мужчиной, поднимается по пандусу на второй этаж. Джилл на кафедре в больнице «Маунт Синай» под транспарантом с надписью «Год медика».
— Мичум, ты все изгадил, — произносит он вслух.
Выключает проектор. Без электрического жужжания в комнате совершенно тихо, телевизор дает немного света.
Мысленно седой слышит голос из давнего прошлого: «Я стреляю собак. Вот что я делаю: я убиваю собак».
Нет времени на воспоминания.
Из встроенного в стенку сейфа он достает пистолет. Еще достает кобуру для ношения на голени.
«Хотел бы я знать имя того чертова копа».
На следующее утро ровно в девять, когда начинается рабочий день доктора Джилл Таун, Воорт оставляет «ягуар» перед домом на углу Пятой авеню и Шестьдесят седьмой улицы, под знаком «Стоянка запрещена». На первом этаже дома — кабинет доктора, напротив — Центральный парк. Дубы и клены пылают осенним великолепием. Няни катят крохотных наследников и наследниц в новеньких колясках через водовороты яркого света.
