— По крайней мере вы не сказали «соболезнование». Ненавижу это слово, — говорит она. — Такое формальное, такое холодное.
— Вы не возражаете, если я задам пару вопросов? Это могло бы по-настоящему помочь нам с делом, которым мы занимаемся здесь, в Нью-Йорке.
— Лестер никогда не бывал в Нью-Йорке. Он вообще нигде не бывал. А потом мы собирались переехать в Париж, но он умер.
— Простите. Я плохо объяснил. На самом деле нас интересует не Лестер, а другой человек, которого ваш супруг, возможно, знал. Имя Лестера было в его записной книжке. Мы обзваниваем всех, кто там упомянут. За сегодня это для меня тридцатый звонок.
— А как зовут этого человека? — Женщина уже не так напряжена, ей даже немного любопытно.
— Алан Кларк. — Воорт называет имя покойника из Монтаны.
Пауза. Возможно, она думает, хотя, знает Воорт, вполне могла и подпрыгнуть от потрясения. Она могла отреагировать как угодно.
— Не помню, чтобы я когда-либо слышала это имя, детектив Воорт.
— А имена Чарлз Фарбер или Джилл Таун? Любое из них?
— Лестер мало говорил о делах, — отвечает Сандра. — У нас было такое правило. Я не говорила дома о своих подопечных — я воспитательница в детском саду. Он не говорил о производстве продуктов питания.
— Ну, возможно, Лестер знал этих людей не по бизнесу. Может быть, в связи с политикой. Мистер Кларк активно ею занимается. А Лестер?
— Ха! Лестер не смог бы вам назвать имя нашего конгрессмена. Он не голосовал уже лет двадцать. Никогда не читал газет — только страницы, посвященные науке. Он любил есть, пить и играть в гольф — в таком порядке, но только если ездить по полю на электрокаре, прихватив с собой набитый сандвичами холодильник. Он никогда не следил за собой. Я ему говорила, — ее голос дрожит, — хоть иногда делать упражнения.
В голосе не упрек — нежность. Воорту вспоминаются слова отца: «Когда ты полюбишь, то поймешь, что все качества любимой можно разделить на две категории: хорошие или забавные. Если сумеешь сохранить такие отношения с женщиной, на которой женишься, то будешь жить счастливо, как мы с мамой».
Воорт лжет, чтобы не дать ей оборвать разговор и снова привлечь внимание к себе.
— У меня в прошлом году брат умер от сердечного приступа. — Жаль, что приходится обманывать ее, но ему нужна информация.
— О Боже. Тогда вы знаете, каково это.
— Только что человек рядом. Через минуту… — Воорт не договаривает.
В голосе Сандры боль, но звучит он как-то механически, — видимо, если она говорит правду, то повторяла эти слова уже много раз.
— За завтраком в то утро Лестер все шутил, говорил о вечеринке, на которую мы должны были пойти в тот вечер. Потом за ним заехали. Джей и Эд — это его… были его друзья — говорили, что по дороге на работу он чувствовал себя прекрасно. Потом они зашли в лифт, и… Лестер согнулся пополам.
Теперь она тихо плачет. Воорт ждет.
Потом, поскольку ему нужно знать, был ли в лифте кто-то еще, он спрашивает:
— Кто-нибудь пытался оказать первую помощь?
— Никто не умел. Они там были втроем. Эд много раз уговаривал их пойти на курсы оказания первой помощи. Он всегда говорил: «Когда-нибудь один из нас соберется дать дуба, а двое других будут стоять и смотреть». Потом он мне сказал, что пытался сделать искусственное дыхание рот в рот и колотить Лестера по груди. Но он не знал, как надо. Судя по синякам, он бил куда-то не туда. Я теперь хожу на курсы первой помощи. — Всхлип. — Слишком поздно.
— Мой брат сильно нервничал на работе, — говорит Воорт. — Он был абсолютным трудоголиком.
— Лестер — нет. Он никогда не перенапрягался. Поздно уходил. Рано возвращался домой. Вот черт, вы умеете замечательно говорить по телефону. Вы по-настоящему разговорили меня, а ведь мы даже не знакомы. Я вас заболтала.
— Нет, это ведь я позвонил вам, — говорит Воорт, пытаясь придумать, как вплести в разговор Интернет. — Послушайте, мне действительно очень жаль, что приходится мучить вас вопросами, но мне надо задать еще один.
— Я не против. Если это поможет другому человеку, мне стало бы лучше. А если мы повесим трубки, ничего не изменится. — Пауза. — У нас с Лестером не было детей. Мы считали, у нас впереди много времени — для путешествий, покупок. Мы считали, что ребенок стеснит нас. А теперь я смотрю на соседских детей. Они похожи на родителей. Ребенок мог быть похожим на Лестера. Мне жаль, что мы не сделали этого. У вас есть дети? — спрашивает она, уже сама стараясь укрепить связь между ними.
— У меня нет детей, — отвечает Воорт, вспоминая Камиллу.
— Теперь я понимаю, что дети — это благословение. Они как прошлое, твое собственное прошлое — то, как они выглядят, как их всему учишь. А еще они — будущее. Обязательно надо иметь детей, если можете, мистер Воорт.
Воорт меняет тему:
— Миссис Леви, Алан Кларк, тот человек, которым мы занимаемся в Нью-Йорке, собирался открыть какой-то бизнес в Интернете и подключал к этому делу компании в разных частях страны. Дома Лестер много работал на компьютере, в Интернете?
