— Он ненавидел Интернет. Всегда говорил, что, мол, в этом такого? Лестер хотел получать настоящие письма, а не электронные. Ему нравилось ходить в библиотеку, а не читать с экрана. Он говорил, с него, мол, хватит того, что целый день пялится в компьютер на работе, а дома в телевизор. А еще он в «Ансельмо» был не по деловой части. Он занимался научными исследованиями. Они продавали продукты.
Воорт заканчивает разговор, и Микки говорит:
— Что ж, это было полезно. Пока что они не связаны ни политикой, ни Интернетом.
— Двое из троих погибли от несчастного случая, — говорит Воорт.
Они пристально смотрят на телефон, внушая кому-нибудь из копов из других городов перезвонить.
К двум часам ночи они снова засыпают — один на диване, другой в кресле.
Воорт мечется и сбрасывает одеяло.
В его сне Камилла гладит выпуклый живот.
Губы Воорта шевелятся.
«Сохрани ребенка», — просит он.
Седой человек с поврежденным левым локтем еще не спит.
Три часа ночи. Рядом с ним сейчас женщина и еще один мужчина, помоложе. Все трое сидят возле прямоугольного стола в комнате для совещаний, где включен диапроектор. На человеке с поврежденным локтем по-прежнему невзрачные свитер и брюки. Он еще не добрался до дома.
Женщине лет сорок, у нее пикантный курносый носик, лицо без косметики, темный загар и заплетенные в косу рыжеватые волосы до лопаток. Одета в облегающий ирландский свитер из белой шерсти и обтягивающие черные джинсы. Короткие ноги скрещены под столом. На ногах белые кроссовки «Рибок».
Женщина плачет.
— Бедный Чарли, — говорит она.
Другой мужчина, лет тридцати пяти, сидит напротив седого и по диагонали от женщины. Он невысокий, широкоплечий, с лицом купидона: красиво очерченный рот и темные изогнутые брови. Покрасневшие глаза. На нем европейская спортивная куртка из толстого серого вельвета с модными широкими лацканами. Белая хлопчатобумажная рубашка от Ральфа Лорена. Он брызгает в рот мятным спреем «Бинака» и потирает переносицу, словно страдает от головной боли. Судя по запаху, он недавно пил.
— Послушайте, я был в баре. Но примчался по первому же сигналу, — говорит он седому. Тот кивает: младший поступил правильно.
На стену проецируются увеличенные фотографии красивой женщины — худощавой, рыжеволосой, всегда модно одетой — на фоне различных городских пейзажей. Снимки сделаны издали, объект редко смотрит в объектив, да и в этих нечастых случаях она, похоже, не знает, что ее фотографируют.
— Доктор Джилл Таун, — говорит женщина в белом свитере. В правой руке она держит пульт диапроектора.
— Шикарная женщина, — говорит Купидон.
Фотографии, подобно сделанным в полиции, показывают объект под различными углами. На верхнем снимке доктор Таун стоит на балконе квартиры в пентхаусе, у перил с бокалом (похоже на виски с содовой) в руке и просто смотрит на город. Снимок явно сделан откуда-то сверху, с более высокого здания. На следующей фотографии — в профиль — она выходит из Линкольн-центра в черном вечернем платье, под руку красивым черноволосым мужчиной в смокинге. Оба смеются. Судя по тому, как одеты окружающие, дело было летом. Мужчина наклоняется к женщине. Возможно, хочет поцеловать.
Далее следует сцена в аэропорту. Путешественница доктор Таун стоит у стойки «Трансуорлд эйрлайнз». Снимок сделан со спины, и над плечом стоящего к ней лицом служащего видно табло вылетов, на котором написано место назначения (Рим) и время отправления (девять вечера).
И еще два снимка. На одном она в светло-красном купальнике, развалившись в шезлонге возле бассейна на крыше, читает книгу (заглавия не разобрать). На последнем доктор Таун в парке, среди толпы бегунов. На ней желто-зеленые шорты и свободная футболка с надписью «НЕТ СПИДУ».
— Хорошая работа. Ты могла бы работать фоторепортером, — говорит женщине мужчина с поврежденным локтем.
— Я и работаю, но для избранной аудитории. — Она улыбается. — Для тебя.
— Мичум назвал детективу ее имя. — Седой переходит к делу.
Оба его собеседника разом втягивают воздух в предвкушении неприятностей, и черноволосый ругается.
— Значит, получится двойное наблюдение, — говорит он потом.
— Поскольку Чарли больше нет, — продолжает человек с поврежденным локтем, — ею займусь я.
Черноволосый вздыхает, надавливая указательным пальцем на точку на шее, чтобы прекратить головную боль.
— Ты не смог бы узнать имя копа?
— Рано или поздно он объявится. Почему мне кажется, что это будет рано?
Женщина хмурится и молчит, вопросительно глядя седому в глаза. Потом спрашивает, что они трое будут делать, когда коп объявится.
— Послушайте, — человек с поврежденным локтем указывает на фотографии, — либо он, либо все остальные.
— Наверное, ты прав.
