Бывают женщины, чья прелесть словно идеально соответствует определенному времени года, и, говорит себе Воорт, наверное, осень была создана для доктора Джилл Таун. Она прекрасна. От нее веет такой женственностью, что у Воорта подкашиваются ноги. Микки как-то сказал: «Есть три степени влечения, приятель. Первая — это член, всегда готовый к делу хоть в ночном клубе, хоть на пляже. Вторая степень — когда перехватывает дыхание. Но самое опасное — третья степень, когда мускулы слабеют, а мысли улетучиваются. Тогда мужики посылают карьеру к черту. Весь Голливуд живет на этой третьей степени».
В кабинете жарко, или ему так кажется? Джилл Таун — стройная, изящная, гибкая. Короткие рыжие волосы, горящие ярче листьев на Пятой авеню, обрамляют узкое скуластое лицо, подчеркивая сияние зеленых глаз и мягкую белизну безупречной кожи. Под расстегнутым медицинским халатом на ней нитка черного жемчуга, простая белая блузка и обыкновенная темная юбка до середины икры, что подтверждает еще одно изречение Микки: «Девчонки украшают собой одежду, а не наоборот».
Но в голосе звучит странная нотка, граничащая с подозрительностью.
— Мне передали, что у вас что-то срочное.
Воорт говорит, что ее имя всплыло при расследовании. До сих пор уловка срабатывала.
— Вот как? — Во взгляде вызов, и Воорт вдруг замечает янтарный ободок вокруг зеленых глаз. — Каком расследовании?
— Сначала, если не возражаете, я хотел бы задать пару вопросов.
— Возражаю, — говорит она и повторяет: — Каком именно расследовании?
— Полиция Сиэтла попросила нас помочь в одном деле.
— Да неужели! — Теперь ее словно что-то развеселило. — Подумать только, в Нью-Йорке столько работы, а вам хватает времени помогать полиции аж в Сиэтле.
Странный ответ — какой-то неправильный. И она становится все агрессивнее.
— Их подозреваемый — научный сотрудник продовольственной компании в Сиэтле, — продолжает Воорт, — и в деле возникли некоторые связи с Нью-Йорком. Мошенничество.
— Не сексуальные преступления? — Она откидывается на спинку вращающегося кожаного кресла, во взгляде — открытая враждебность. — После утреннего звонка на Полис-плаза я думала, что вы работаете в отделе сексуальных преступлений.
— Не только. — Воорт понимает, что попался.
— Что вы хотите знать?
— Ваше имя нашли в записной книжке этого человека, и мы хотели бы знать, не был ли он вашим пациентом. Его зовут Лестер Леви.
Не отрывая взгляда от его лица, доктор Таун поднимает трубку телефона и спрашивает секретаря:
— Есть у нас пациент из Сиэтла по имени Лестер Леви?
Несколько секунд ожидания.
— Нет.
— Алан Кларк?
— Нет.
— Фрэнк Грин? — Воорт вспоминает записанное на салфетке Мичума имя человека из Ланкастер-Фоллза в штате Массачусетс, которого они с Микки пока не смогли обнаружить.
— Сожалею, — говорит она, ничем не выражая этого сожаления. — Закончили?
— Мичум Киф, — произносит Воорт.
Она бросает трубку на рычаг. Откидывается на спинку кресла. Воорт не может понять, потому ли это, что она знает Мичума, или ей надоело играть по правилам.
— Давайте покончим с этим. Никогда не слышала этого имени, — говорит она. — И мне надоело, что ваши люди меня изводят.
— Полиция изводила вас? — удивляется Воорт.
Она раздраженно фыркает.
— Полиция. ФБР. Министерство юстиции. Или как там вы себя назовете на этой неделе? У меня уже в глазах рябит от значков и ламинированных карточек. Я предупреждала мужчин, которые приходили ко мне домой в сентябре, и женщину, которая заходила позже. Я поговорила с юристом, ведущим дела о нарушении гражданских свобод. По его словам, я могу обращаться в суд.
— Погодите минуту, — говорит Воорт, поднимая руки, так что прелестное разгневанное лицо вдруг оказывается словно в рамке. Такие лица ему случалось видеть на обложках журналов, но не в жизни. — Я действительно не понимаю, о чем вы говорите.
— Да ну? Вы забрели сюда случайно?
— Я этого не говорил.
— Да, вы вместо этого наплели что-то про Сиэтл. Этот разговор с вашей братией — последний. Последний. Скажите тем, кто вас послал, что в следующий раз я получу распоряжение суда, запрещающее вам лезть в мои дела. И скажите им, что я не перестану делать то, что делаю!
Доктор Таун встает. Лицо ее горит почти так же ярко, как волосы.
— Меня ждут пациенты. — Она выходит из-за стола. — Люди, которые действительно больны. Им нужна помощь, и они честно говорят об этом.
— Вы правы, — признает Воорт. — Я солгал.
Она останавливается у двери; грудь тяжело вздымается и опускается от гнева.
— Я не занимаюсь расследованием официального дела. И в Сиэтле нет научного сотрудника, у которого в записной книжке значится ваше имя. И записной книжки тоже нет.
