— Возможно, это не связано с делом, над которым мы работаем, но вы не будете возражать, если я назову вам несколько имен? Вдруг какое-то из них у вас свяжется с тем случаем.
Разумеется, Хэнк Керкорян никогда не слышал о людях из списка Мичума.
— Мне всегда было жаль ту девчушку, — добавляет он и чиркает спичкой. — Я думаю о ней. У меня самого сейчас дочка такого возраста, и с ней та же самая проблема: все время что-то забывает на подъездной дорожке. Жена пытается ей объяснить, что когда-нибудь из-за этого может случиться беда. Но дети не думают. У них нет опыта. А к тому времени, как опыт появляется, становится поздно. Вам нужно что-нибудь еще?
— Вы помните, чем он занимался?
— Семья владеет сетью мебельных магазинов по всему Среднему Западу. Как раз в эти выходные супруга потащила меня в их эванстонский филиал: покупали новый диван, хотя я так и не понял, чем плох старый. Миссис Фарбер теперь сама ведет дело. Я спросил о девочке, и у меня сложилось впечатление, что нервы там все еще не в порядке. У вас есть дети?
— Нет, — отвечает Воорт и меняет тему: — Один человек, которого мы пытались увязать с Фарбером, состоял в какой-то правоэкстремистской группировке в Монтане. Вы, случайно, не помните, были ли в доме листовки, брошюры… Может, слышали о нем что-то в этом роде? Я знаю, что лет тридцать назад парня арестовывали за кардинально противоположные взгляды, но люди меняются.
— Помнится, я видел у него в кабинете увеличенную фотографию, как его арестовывают в шестьдесят восьмом и тащат в полицейскую машину. Были и другие снимки. Фарбер, размахивающий красным флагом на съезде демократической партии. У меня сложилось впечатление, что это был самый яркий момент его жизни. То, как он развесил эти фотографии… так ветеран войны выставляет на видном месте каску. Но я бы не назвал Фарбера склонным к экстремизму, тем более правому. Он был скорее яппи.
— Спасибо, — говорит Воорт и вешает трубку.
— Ну что же, ничто лучше телефона не передаст мельчайших оттенков ситуации, — говорит Микки, откидываясь на спинку кожаного норвежского вращающегося кресла за шестьсот долларов и вытаскивая пробку из бутылки охлажденного андалусийского яблочного сидра. — Давай-ка подведем итог. Что мы имеем? Директор мебельного магазина, пятьдесят один год, ностальгировавший о временах «нового левого» движения. Потерявший форму любитель гольфа, сорок шесть лет занимавшийся исследованиями в области производства продуктов питания на Западном побережье, никогда не голосовал, не путешествовал, не пользовался компьютером. И один фашист тридцати семи лет — фанатик Интернета, живший отшельником в горах Дикого Запада. Ах да, не будем забывать врачиху секс-бомбу, вышвырнувшую тебя из кабинета, и ее жутко важные секреты. Если не считать факта, что трое из четверых погибли в результате несчастных случаев, какая тут может быть связь?
— Не знаю. Но кто-то должен сказать доктору, — Воорт встает и тянется за курткой, — что с ней может произойти несчастный случай номер четыре.
Перед уходом они снова пытаются связаться с полицией в Ланкастер-Фоллзе, штат Массачусетс, и дозваниваются до дежурного, который объясняет, что в западной части штата бушует гроза с градом. Во время серьезных нарушений электроснабжения задействованы все полицейские: стоят на перекрестках, где не работают светофоры, сопровождают машины «скорой помощи» в больницы и проверяют, есть ли у пожилых людей еда и, если они живут в домах с электрическим отоплением, могут ли они согреться.
Воорт звонит в справочную, пытаясь узнать, есть ли Фрэнк Грин в их списках.
— У нас нет человека с таким именем в Ланкастер-Фоллзе, — отвечает оператор.
Воорту остается надеяться, что человек еще жив и просто уехал.
Он едет поездом № 6 от Чэмберс-стрит до Шестьдесят восьмой улицы и в толпе возвращающихся домой горожан идет на восток — мимо Парк-авеню и Мэдисон-авеню в сторону Пятой авеню. Ему вспоминаются слова секретаря Джилл Таун: утром та сказала, что сегодня доктор будет принимать пациентов до восьми вечера.
На часах 19:50. Воорт ускоряет шаг и, свернув за угол Пятой авеню и Шестьдесят восьмой улицы, видит, как в конце квартала доктор Таун — в спортивном костюме — лично закрывает свою клинику. На ней лайкровые леггинсы, кроссовки «Рибок», дутая красная куртка на молнии и теплые кожаные перчатки. И белые наушники, из-под которых тянутся провода к аудиоплейеру.
Поворачивая, чтобы перейти Пятую авеню к парку, она замечает Воорта и резко останавливается.
— Я позвоню своему адвокату, как только приду домой.
— Делайте что хотите, — отвечает он, — но мы сегодня проверили третье имя. Чарлз Фарбер из Иллинойса умер два года назад. Снова несчастный случай. Если вы что-то знаете об этом, расскажите мне. Вы в том списке.
— Весьма драматично, — говорит она и, не веря ему ни на грош, быстро пересекает Пятую авеню, обходя заглохшие, сигналящие автобусы и такси.
— Вы пойдете через парк? — спрашивает Воорт. — Там темно.
— А вы, похоже, собираетесь защищать меня.
— Вы не расслышали, что я сказал?
