Воорт быстро добирается до причала, усаживает кузена в «ягуар», включает обогрев салона и бегом возвращается на берег, чтобы водворить каяк на место.
«Надо бы узнать про Джилл Таун. Но как?»
По пути домой Мэтт дышит с трудом, однако выдавливает:
— Давай зимой покатаемся на лыжах. Горных. До сих пор я ходил только на обычных.
— Замечательная идея, — говорит Воорт и плавно увеличивает скорость, стараясь избегать рытвин, поворачивать аккуратно и как можно мягче нажимать на тормоз.
— Если я буду все еще получать курс химиотерапии, можно будет попробовать Массачусетс, те места на Беркширских холмах, которые так любят дети: Джимини-пик или Баттернат. Но если начнется ремиссия, поехали в Юту. Хочу промчаться по этим черным кручам — с такой скоростью, какую и вообразить не могу.
— Я раздобуду буклеты, — обещает Воорт.
— Тебе лучше… ф-фу… остановить машину.
Воорт беспомощно наблюдает, как содержимое желудка кузена отправляется в канаву. Он может только положить Мэтту руку на спину в надежде, что простое человеческое прикосновение принесет облегчение.
Когда они едут дальше, Мэтт говорит, все еще стараясь сохранить воодушевление:
— В одной из книг, которые ты принес, я прочитал, что жизнь является результатом гибели. Чтобы родилась новая жизнь, старое должно умереть.
— Ты не умираешь.
— Я говорил о другом. Я убью этот проклятый рак, а не наоборот. И тогда я стану новой личностью.
— И что новое мы тогда попробуем? — Они уже сворачивают на Тринадцатую улицу.
— Сегодня вечером — ничего активного. Но когда вернемся домой, можно будет посмотреть какой-нибудь фантастический фильм. Раньше я их не любил, но теперь начинаю видеть, как полезно наблюдать за появлением чудовища. Понимать, с кем имеешь дело.
Улыбка Мэтта похожа на оскал смерти.
— То, что видишь, можно убить, — соглашается Конрад Воорт.
— Ты стреляешь собак? Ты стреляешь собак?
Человек с поврежденным локтем во сне комкает простыни; костяшки пальцев побелели от напряжения. Капелька пота сбегает по брови над быстро дергающимся веком.
Он шепчет имя:
— Лупе.
Он начинает метаться — медленно, тяжело ноги отбрасывают, руки отпихивают одеяло. Пот выступает на лбу, слюна пузырится и сочится по небритой левой щеке.
— Где маленькая собака?
Во сне он не может найти ее. Слишком много дыма и взрывов, глухих раскатистых ударов, и балка раскачивается в летящей пыли среди руин кухни, а на столе стоит бутылка кока-колы, и по ней стекает кровь. Человек с поврежденным локтем поднимает с пола пластмассовый собачий ошейник.
— Здесь собака! Эй! Собака!
Он вскидывается за секунду до того, как срабатывает будильник.
«Я у себя в кабинете, на выдвижной софе».
Собственное дыхание кажется громче металлической трели звенящего на конце стола будильника. Он выключает звонок. Минута, чтобы успокоить дыхание. За окном на третьем этаже еще темно, и утренний Манхэттен сияет обманчивой тусклой безмятежностью. Десять миллионов человек еще спят, но скоро их коллективное сознание будет грубо разбужено.
Чувствуя тошноту, добирается до уборной, но рвет его только желчью.
«Для Джилл Таун все готово. Наступает черед Фрэнка Грина, последнего в списке Мичума».
Он прогоняет сон: чистит зубы, принимает душ — такой горячий, что повышается температура тела, а кожа на животе и спине покрывается красными пятнами. Вернувшись в кабинет, проходит по мягкому ковру к платяному шкафу позади большого письменного стола и вытаскивает с верхней полки комплект термобелья, выцветшие, грязные синие джинсы, фланелевую рубашку в черно-красную клетку и непромокаемые туристические ботинки на резиновой подошве. Охотничья куртка, ярко-оранжевый жилет и соответствующая им кепка на меху сложены в большом выдвижном ящике. Чехол с винтовкой лежит в тайном отделении в глубине шкафа. Это отличный кожаный чехол для — согласно рекламе в «Интернет ган» — «лучшего оружия, доступного в наши дни современному охотнику».
Прежде чем начать одеваться, человек с поврежденным локтем, морщась от боли, надевает гибкую локтевую шину. Зато теперь рука выглядит прямой.
«Когда исчезнет Фрэнк Грин, детектив уже никак не сможет нас найти».
Музыкант несчастных случаев, он сыграет сегодня на винтовке — так саксофонист извлекает ноты из металла. Он использует свои знания о скорости, траектории и попадании, чтобы послать стальную полуторадюймовую пулю и изменить мир.
Внизу, в длинном, узком коридоре, он заходит в кухню — каморку, какими обычно бывают офисные кухни, — в сущности, нишу, крохотную, но функциональную: застланный линолеумом пол, стойка с покрытием из огнеупорного пластика и ряд выкрашенных белой краской шкафчиков по три полки в каждом. Включает кофеварку. Мурлыча на одной ноте — скорее мантру для сосредоточенности, чем песню, — достает из маленького, перегруженного холодильника картонную коробку с яйцами, берет два и жарит яичницу-глазунью на тефлоновой сковородке.
В столь ранний час других людей в конторе нет.
