В тостере поджариваются два ломтика белого хлеба. Человека не отвлекают ни аромат колумбийского кофе, ни шипение поджаривающихся яиц, ни запах пригорающих тостов. Пища — это горючее. Горючее — это логика.
В голове звучит голос из воспоминаний двухлетней давности, голос дружеский и уважительный: «Не забывай слов Сунь Цзы, дружище. «Идти вперед туда, где не ждут. Атаковать там, где не подготовились»».
Он доедает завтрак и выходит на улицу мимо кладовых первого этажа и пустого стола администратора. Проходит шесть кварталов до круглосуточного гаража — обычно он этим гаражом не пользуется, — выводит оттуда зеленый «шевроле-лумина», дает сторожу доллар, внимательно осматривает машину и кладет чехол с винтовкой, сделанный в виде футляра для саксофона, в багажник.
— Я и сам играю на трубе, — говорит сторож. — Каждую пятницу вечером выступаю в «Астории».
Седой человек с поврежденным локтем едет на Манхэттен, залитый каким-то серым предутренним светом. Все пронизано ощущением ожидания, нарастающей энергией, готовой извергнуться с наступлением дня. Из-под крышек канализационных люков вырывается пар. Светофоры управляют пустыми улицами, будто тренируясь для машин, которые появятся еще через час. Там и сям в окнах башен из стекла и бетона горят огни. В машине работает радио, по новостному каналу рассказывают о трудовом конфликте в Детройте. Он едет на север по магистрали имени Франклина Делано Рузвельта в сторону моста Уиллис-авеню, въезжает среди ажурных стальных конструкций в Бронкс и увеличивает скорость. Дальше на север — по шоссе имени майора Дигана, дороге Кросс-каунти и Хатчинсон-Ривер в Коннектикут, — не нарушая скоростной режим, чтобы не привлекать внимания полиции.
К девяти он оказывается в западном Массачусетсе и достигает исторического городка Грейт-Баррингтон. Там, проехав мимо белых церквей и сетевых ресторанов (в архитектуре — перетягивание каната между традицией и новаторством), находит главный торговый центр. Красный «форд»-пикап с помятой пассажирской дверью стоит в третьем ряду стоянки напротив супермаркета «Прайс Чоппер», вторым слева — там, где и обещал черноволосый Купидон. Магнитная коробочка с ключами спрятана под левым задним крылом. Несколько минут спустя седой выезжает из города на восток по шоссе 23, идущему через осенние Беркширские холмы.
Мысленно он слышит голос:
— Послушай, приятель, Сунь Цзы говорил: «Самая лучшая война — разрушить планы врага».
У таблички «Ревирский государственный парк» он резко сворачивает налево — на крутой спуск через сосновый лес. За первые полмили ему попадается по крайней мере еще полдюжины пикапов, принадлежащих другим охотникам на оленей, которые на денек отпросились с работы, чтобы пострелять из ружей, забить зимние морозильники, выпить рому и побродить по лесам в ярко-оранжевых жилетах и шапках.
Поглядывая на одометр, он едет две с половиной мили по сужающейся дороге, пока не замечает — точно как и обещал Купидон — брешь между двумя вечнозелеными деревьями и серый валун, на котором какой-то придурок намалевал «Уэнди+Скотт».
Охотник, каких сегодня в Массачусетсе тысячи — с винтовкой и биноклем, — он быстро поднимается по заросшему лесом склону, следуя голубым меткам на деревьях.
Он не встречает других охотников, но видит ориентиры, о которых рассказывал Купидон: дуб с вырезанной на стволе надписью «Голубая любовь», пруд, заросший увядающими кувшинками, полуобвалившуюся трубу — остатки хижины какого-то первопоселенца.
Седой сходит с тропы в заросли ежевики. Добрый знак, думает он, уклоняясь от веток, потому что колючки отгоняют отсюда большинство охотников и, судя по царящей вокруг безмятежности, он один.
Наконец, в точном соответствии с описанием, полученным от Купидона, он видит каменную стену — границу земельного участка какого-то давно умершего пионера — и груду гранитных глыб, из которой пророс крепкий дуб: две толстые ветви отклоняются вправо и влево, образуя гигантскую букву V — знак победы жизни. Правая ветвь такая низкая, что на нее можно облокотиться. Дальше за лесом — ярдов через тридцать — еще одна грунтовая дорога карабкается на гребень холма и исчезает за ним. В данный момент на дороге никого нет.
Двигаясь не спеша, с ленцой, человек с поврежденным локтем смотрит на часы, удобно устраивается на суку дуба, пристроив винтовку на локтях, и наводит бинокль на вершину холма. Из-за шины на локте рука ноет, но он усилием воли отгоняет боль.
«Фрэнк Грин каждое утро, в любую погоду, поднимается на вершину этого холма на горном велосипеде — где-то от десяти до десяти двадцати», — сказал Купидон.
Сейчас 9.49.
«Велосипед красный, фирмы «Трек». Шлем синий. Он всегда ездит один и обычно с плейером».
Откуда-то из леса доносится звук выстрела, но сегодня в этой части штата звуки выстрелов так же естественны, как стук движка в машине.
9.55.
9.59.
Ровно в десять на вершине холма что-то мелькает. Человек с поврежденным локтем сосредоточивается и видит в оптический прицел, как огромный олень перескакивает через дорогу и исчезает среди деревьев.
Охота на оленей седого не интересует.
