Стоя рядом с Мичумом, жалея, что ничем не может помочь, Воорт видел и Вечный огонь на могиле президента Кеннеди, всего в нескольких сотнях ярдов, и смену караула у памятника погибшим солдатам армий Севера и Юга. Со всех сторон могилу Ала окружали более крупные памятники на местах упокоения офицеров, занимающих более высокое положение даже в смерти, тогда как ниже ряды простых белых надгробий отмечали солдат и сержантов, армию мертвых, замерших по стойке «смирно» четкими рядами, тянущимися до самого Потомака, в земле, что когда-то была частью виргинской плантации Роберта И. Ли.
В тот день на кладбище было полно черных лимузинов — процессия в память о более чем двухстах морских пехотинцах США, погибших вместе с Алом во время теракта в Бейруте.
И теперь в гостиной Линн Воорт задерживается еще на несколько минут, уводя разговор от Мичума. Он сидит, разглядывает фотоальбом и даже ухитряется выпросить недавнюю фотографию друга «для коллекции».
— В следующий раз давайте соберемся втроем, — говорит Линн, провожая его к дверям. — Позвони ему. И скажи, чтобы он привел свою девушку. Я приготовлю твои любимые пикантные сосиски.
Воорт широко улыбается.
— Буду рад его повидать, — говорит он.
«Конрад, ты должен его остановить!»
Дождь перестал, и Воорт, добравшийся домой в половине десятого, обнаруживает, что большинство посетителей Мэтта уже ушли. В доме остаются только Воорты, которые будут здесь ночевать. Подростки смотрят телевизор или развлекаются в игровой комнате. Воорты-пенсионеры из куинсовской ветви семьи, экс-детективы и сержанты с женами, прибирают в главной столовой, унося на кухню фарфоровые тарелки с остатками пиццы или вытаскивая на улицу мешки с мусором. Марла Воорт, сестра Мэтта, выходит из кухни в переднике. В руке у нее лопаточка, испачканная шоколадной глазурью. Вид расстроенный.
«Завтра я пойду в армейские конторы во Всемирном торговом центре и проверю, действительно ли Мичум уволился».
Впрочем, если завтра он не найдет Мичума, это почти наверняка будет значить, что друг мертв.
— Конрад, ради Бога, — говорит Марла, — Мэтт хочет поплавать на каяке. Сегодня вечером. Он никогда в жизни этим не интересовался.
— Я с ним поговорю, — успокаивает ее Воорт.
«Кому Мичум лгал — Линн или мне?»
— Ты единственный, кого Мэтт слушает, — говорит Марла. — Вчера он захотел суши, хотя никогда их не ел. Позавчера смотрел по телевизору бейсбол, а ведь всегда его ненавидел. Мне страшно.
— Марла, радуйся, что он полон жизни.
— Пусть он останется таким, когда закончится химиотерапия. Сейчас ему нужны силы.
Воорт целует ее в щеку и направляется к лестнице, остановившись по пути, чтобы поиграть с шестилетней племянницей, дочерью Марлы. Он поднимает девочку высоко над головой и кружит, а малышка визжит от удовольствия.
— Самолет совершает посадку. Пассажиров просят пройти на кухню за шоколадным кексом, — говорит Воорт, опуская ее на пол.
«Надеюсь, с Джилл Таун сегодня не произойдет «несчастного случая»».
Воорт заходит в превращенную в больничную палату спальню. Мэтт в одиночестве сидит в большом мягком кресле и читает «Земную одиссею» Марка Хертсгаарда. Лысая голова Мэтта блестит. Он усох и от болезни, и от лечения, но оптимистично отказывается покупать одежду меньшего размера, так что старая клетчатая фланелевая рубаха велика ему, как и обтягивающие прежде джинсы. На подлокотнике кресла — чтобы в любой момент можно было выйти — лежит болотного цвета куртка на молнии со светло-коричневым воротником.
— Я всегда мало читал, — говорит Мэтт. — Этот писатель, Хертсгаард, проехал вокруг света, чтобы познакомиться с проблемами окружающей среды. Вот это путешествие!
— Ты хочешь поплавать на каяке? — спрашивает Воорт. — Сейчас?
— Все уговаривают меня подождать делать то, что я всегда делал, пока не закончится химиотерапия. Я хочу заняться чем-то новым — и не откладывая. Вопрос в том, позволить ли дурным вестям подмять тебя или нет.
— Марла беспокоится.
— Марла, — Мэтт тянется за курткой, — считает доктора Господом, и Господь повелел мне не вставать с постели.
— На реке в это время года холодно. Если мы перевернемся, ты промокнешь.
Мэтт усмехается. Три дня назад он закончил еженедельные процедуры и, как обычно в последнее время, испытывает душевный подъем. Потом, перед следующим визитом в больницу, его настроение ухудшится.
— Когда — еще до того, как я заболел, — ты пытался уговорить меня покататься на каяке, то говорил, что мы наденем гидрокостюмы. И обещал, что будешь грести так, что мы не перевернемся. Ты что, разучился работать веслами?
— На каяке гребут одним веслом. Если тебя затошнит, скажи мне сразу.
— Конрад, я не мазохист. Я хочу развлечься, а не утонуть.
Через десять минут они в «ягуаре», едут через сердце Гринич-Виллидж — мимо толп, кофеен, джазовых клубов.
— Боже мой, — говорит Мэтт, — никогда не думал, что ресторан может выглядеть так здорово. Марла держит меня взаперти. Когда я закончу со следующей химиотерапией, позвони какой-нибудь из своих подружек, и отправимся куда-нибудь все вместе.
