— Эти козлы погонятся за нами. Они слишком злы и будут торопиться. Они будут делать ошибки.
Так и происходит. Шеска и его люди уничтожают вражеский патруль. А позже доклад о проявленных Шеской находчивости, хладнокровии, актерском мастерстве и управляемой ярости попадает от его капитана к некоему майору. И этот майор — у которого редкая специальность и особые потребности, — в свою очередь, запрашивает полное досье на Шеску.
С особенным удовольствием майор читает результаты психологического тестирования. Он сидит в отдельном кабинете, вдали от других офицеров. При чтении он то и дело хмыкает, а иногда произносит вслух особо заинтересовавшие его слова и фразы.
— Сильно развитое чувство сострадания, — бормочет он в какой-то момент. И через несколько секунд: — Беспощаден.
Майор из управления по связям с общественностью оказался высоким и болтливым. На взгляд Шески, он больше похож на гитариста из рок-группы, чем на военного: буйная, густая борода и ленивая поза, более подходящая актеру из модного спектакля «Волосы», чем солдату.
— Зови меня Ник, а не майор Рурк, — говорит он.
Он даже носит не форму, а шорты цвета хаки, открывающие бледные, крупные ноги, и яркую тропическую рубашку с рисунком в виде красных орхидей. На ногах — идиотские белые носочки и кожаные сандалии. Эдакий турист на Гавайях. Раздражающе громогласно болтая, он ведет Шеску к установленному на улице столику в популярном сайгонском кафе.
Улица забита народом. Из репродуктора какого-то бара доносится рок-н-ролл — играет «Грейтфул дэд». Если бы в толпе не мелькали люди в форме, могло бы показаться, что войны нет вообще.
— Подцепил, черт побери, грибок, — говорит майор. — Поэтому нужно все время проветривать пальцы ног. Поэтому я ношу сандалии, а поскольку приходится носить сандалии, то и все остальное должно соответствовать. А журналисты из-за этого думают, что я пацифист. Вот ведь лживые либеральные придурки. Что будешь пить?
Шеска заказывает пиво «Сан-Мигель», хотя предпочел бы уйти. После засады прошла неделя, и он согласился на эту встречу только потому, что получил приказ. Мысленно он все время возвращается к патрулю, к звукам, к тропинке, к воплям обезьян.
«Могли я что-то сделать иначе — и спасти ребят?»
Ему плевать, что позже выяснилось: вьетконговцы поджидали их, как охотники в засаде.
А майор Ник Рурк потягивает добытый на черном рынке «Джонни Уокер ред».
— Они знали, что вы идете. Ты герой. — Он пытается подлизаться к Шеске и явно выполняет какой-то бестолковый запрос управления по связям с общественностью. — Эта русская бредятина, которую ты придумал, спасла твоих людей. Отличный материал, — он подбрасывает наживку, — для журнала «Лайф».
— Нет.
— Дружище, — настаивает майор, будто лихой рекламщик из «Огилви энд мазер» с Мэдисон-авеню, и качает головой, словно Шеска упустил самое главное, — ты разве не знаешь, что бывает с героями? Они отправляются домой! Произносят речи. Это билет на выезд! Разве ты не хочешь увидеть подружку, родных?
— Погибли двенадцать человек.
— Тебе не нужна слава?
— Этим журналюгам плевать, кого выжимать.
Улещивавший Шеску пропагандист выглядит удивленным, сбитым с толку, раздраженным. Наконец он пожимает плечами:
— Что ж, я старался.
Но когда Шеска хочет встать, майор рычит совсем другим голосом:
— Разве я сказал, что мы закончили?
Шеска садится, удивляясь тому, что высокий человек теперь смотрит на него еще пристальнее. Полусонные шуточки перестроились в военную прямоту. Изменение потрясающее.
— Видишь там, внутри, женщину в синем? — спрашивает майор Рурк.
Он кивает на вьетнамку, которая стоит в баре к ним спиной и разговаривает с мужчиной в тропическом костюме.
— Она учит вьетнамскому капитана из разведки, ну и заодно спит с ним. Каждый раз, когда она что-то узнает у него, она приходит сюда и рассказывает человеку в баре.
Шеска чувствует, как откуда-то изнутри поднимается волна гнева.
— Маршрут моего патруля?
— В том числе.
Шеска снова приподнимается, и снова майор рычит:
— Допивай пиво.
Он откидывается на спинку стула, театрально раскидывает руки, снова превращаясь в болвана, и подставляет лицо солнцу.
— В Миннесоте так не позагораешь! Там у нас снег по нескольку месяцев.
«Ладно, я должен чего-то подождать», — думает Шеска и тянет пиво, не чувствуя вкуса, а майор болтает о рыбалке и суперкубке по американскому футболу.
— Кто бы вообразил, что Джо Намат сможет побить «Балтимор колтс», — говорит он.
Наконец женщина проходит мимо их столика. Хорошенькая, не больше двадцати трех лет, с длинными черными волосами. На ней обтягивающее темно-синее шелковое платье с разрезом и белые туфельки на высоких каблуках, отчего длинные ноги кажутся еще длиннее.
Она садится на мотороллер.
— Смотри, — говорит майор.
Внезапно раздаются визг тормозов, крик, и женщина, словно большая кукла, взлетает в воздух. Руки и ноги вертятся, словно сделаны из тряпок, а не из плоти.
— Похоже, с ней произошел несчастный случай, — замечает майор Рурк и тянется за бумажником.
Вокруг тела собирается толпа.
Майор платит по счету. На улице их подбирает армейский «форд».
