С теми самыми конфетами, которые раньше прочно ассоциировались с Сашкой. Теперь же жизнь Миши изменилась: он настолько обустроился здесь, что начал посещать местную школу, обзавелся компанией, с которой часто гулял по вечерам, и совсем не вспоминал погибшего друга, когда звон ребячьих голосов заполнял все вокруг. У Миши не было желания возвращаться в старый дом, в любимую комнату, хранившую детские тайны, не хотел он и прогуляться по знакомым улицам. Та часть его жизни осталась в далеком прошлом, о котором он старался не думать, все реже беспокоя некогда ноющие раны. Миша даже перестал плакать и закрываться в себе, что не могло не радовать бабушку Аглаю.
Казалось, что жизнь наладилась и ничто не сможет разрушить уже ставший привычным уклад, пока не раздался звонок телефона. Аглая, громко скрипнув стулом, встала и поспешила забрать звонящий телефон из своей комнаты. Миша сначала старался не обращать внимание на звонкий голос бабушки, бурно обсуждавшей что-то с собеседником, но когда услышал до боли знакомое имя, то навострил уши:
— Говорю тебе, не стоит его сейчас беспокоить. Мишенька только привык ко всему, а тут ты со своим предложением как гром среди ясного неба, — слишком сердито проговорила Аглая.
Миша, не в силах оставаться в стороне, неслышно, затаив дыхание, приблизился к двери, что вела в комнату Аглаи. Та расхаживала из стороны в сторону, крепко сжимая телефон в правой руке.
— Бабушка, это мама? — нарушил свое молчание Миша и вошел в комнату, робко замерев.
— Да, Мишенька. Хочешь поговорить?
В телефонной трубке послышался голос, но он был настолько сбивчивым, что было тяжело разобрать слова. Миша лишь едва кивнул; какая-то неведомая сила заставила его принять телефон из рук бабушки и приложить к уху. Мальчик пытался сконцентрироваться на словах, но шум, что стоял в голове, не позволял этого сделать. Он улавливал лишь обрывки фраз: «Сынок, прости меня», «Я сделала это для твоего будущего», «Возвращайся домой», «Сможем жить, как и прежде». Но как прежде, по мнению Миши, уже не могло быть, ведь их семья давно разрушена, точно разбившаяся ваза, осколки которой до сих пор ощущались в руках.
Мальчик несколько минут молчал, пытаясь разобраться в том, что же он хочет на самом деле. Горькая обида брала верх, но детская привязанность к маме, такой любимой и родной, окутывала его, заставляя обиду уйти на второй план. Но вместе с этим Миша понимал, что образ матери и того дня, когда она оставила его, никогда не будут забыты — теперь Варвара была лишь болезненным напоминанием о тяжелых временах. Даже когда матери удавалось приезжать, чтобы навестить сына, то Миша всегда старался держаться отстраненно, не в силах перебороть свои чувства.
— Нет, мама. Я не буду жить с тобой. — Миша бросил телефон на кровать бабушки и побежал что есть мочи из дома; как можно дальше от места, где ему все еще слышался голос матери.
Сколько времени прошло с той минуты, когда Миша покинул дом, он сам и не знал, но уже начинали сгущаться холодные сумерки, а в окнах соседских домов загорались огни. Мальчик отряхнул штаны и бросил последний взгляд на сеновал, который озарялся лучами закатного солнца. Опустив голову, Миша брел по знакомым улочкам и лишь перед своим домом ненадолго остановился, чтобы успокоиться. Он понял, что больше никогда не сможет видеть в Варваре свою прежнюю мать — ту, которую он безоговорочно любил и которая своей теплотой и заботой всегда оберегала его. Теперь мать стала для него чем-то незнакомым, совсем не родным, будто и не было его веселого детства, наполненного смехом и счастьем. Миша осознал, что детство навсегда сменилось взрослой жизнью, в которой не было место матери и покойному отцу, что оставили его когда-то на произвол судьбы.
Нерешительно, будто был в этом доме первый раз, Миша вошел и услышал шум работающего телевизора: это означало лишь то, что бабушка, удобно устроившись в зале и вооружившись спицами, ожидала любимой телепередачи.
— Я дома!
— Садись, Мишенька. Продрог, наверное.
Миша уселся как можно ближе к бабушке, ведь действительно замерз, хотя до вопроса Аглаи совсем не замечал этого. Мальчик хотел было задать вопрос, но замолчал, когда из телевизора послышалась песня, объединяющая всех жителей страны. Музыка лилась, заполняя все свободное пространство, а слова о единстве, могуществе и мудрости, что передается из поколения в поколение, пробирались под кожу. У Миши будто защемило сердце, приятное тепло разлилось по телу, и мальчик смотрел на экран, не в силах понять, что же с ним делает эта песня.
Музыка сменилась голосом ведущей, которая рассказывала о дне, когда несколько регионов, объединенных русской культурой, вернулись в пределы своего настоящего дома. О важном дне, когда великая страна приняла в свои объятия людей, что были лишены поддержки и защиты. Для многих это стало настоящим праздником, наполненным гордостью и любовью к своей Родине, но к сожалению, Миша все еще не до конца понимал важность этого события.
Ему вспомнились слова Аглаи, когда впервые огласили о завершении референдума:
