Вновь на Петра и Павла гремят ключами:небом лежит дорога, пора приспела.Твой самолёт высоту наберёт с рычаньем —чисто душа, отрываемая от тела.Часто дышать и слушать, сплетая пальцы.Тучи взбивают Павел и Пётр, дождями стелют.Иллюминаторы стиснут земное в пяльцы:город, горящий огненной канителью.Море видать под луной на Петра и Павла,ветер степей, обнимая, пахнёт лавандой.Что озираешься, будто с небес упала,наперебой переспрашивают цикады.Жаркий рассвет накрывает меж сном и явью.Дверь отвори, губу закусив до крови.Только не думать бы, сколько убавилПавел,только не слышать бы звяканье связкив руке Петровой.<p>Запахи</p>Млечным младенчеством, сонным и жадным,хлебной опарой, зерном на току,пахнет мускатом лозы винограднойзнойная женщина в самом соку.Пусть жестковата махра полотенца:мокрую прядь убирая с лица,палец скользит её, весь в заусенцах,с незагорелой полоской кольца.Разве забудешь такие объятья?Сможешь ли выкинуть из головызапах её креп-жоржетовых платьев,«Рижской сирени» и «Красной Москвы»,дух от простынок полынный и горький,мыло, и пудру, и утренний свет?Тальк и клеёнка.Зелёнка и хлорка.Но не утрата.Пока ещё нет.<p>Матерня мова</p>А бредить – на исконном языке,прикушенном с ухода самых близких.Ей, стиснутой у Господа в руке,осталось умирать на украинском,когда феназепам и фентанил,каких она не выговорит сходу,когда вдохнуть не остаётся сил,и губы ловят судорожно воду,когда отёкшей согнутой ногойсобьёт простынку, снова пить попросит,в железной койке выгнется дугойи выдохнет на материнском:досыть!<p>Кататония</p>
