Не напомню – ведь расстроитсямама в кресле под окном.А была престольной Троицав церкви там, где мамин дом.Там, где тихая – ещё мелка —золотится поутру,крутит петли Котлюбаевка,воды унося к Днестру.Где солома крыши вымокла,где над печкой хлебный дым,где свивала домик иволгапод листвою у воды.Где бумаги довоенные,что сгорели у румынвместе с храмом в отступление,выправляли по живым.К маме гость командировочныйзавернул лет семь назад:не с корыстью, не за помощью,а приветы передать.Про учительницу старуюговорили допоздна:дочь в столицу по базарам, ата теперь совсем больна —о невестках да о шуринах,этих вспомнили и тех:свадьбы для родных-двоюродных —стол на сотню человек.Где они, где те застолия?Где садов соседских сласть?Вырубали их – и солью,чтоб у дома плитку класть.Гость заезжий и посетовал:где-то на краю селазаросла могила дедова,подчистую заросла.И никто к ней не притронется —ни родной души вокруг.Только там, подальше, в Бронницестарший сын лежит и внук.Ты не плачь, и я не вечная —с коцюбы как сивый дым —скажет мама, значит, встречу их,поскорее бы к своим.Пригревает солнце крымское,закрываются глаза.Снится детство украинскоеи на Троицу гроза.Может, в церкви кто помолитсяза родню и земляков?Под окном горюет горлица:всё зовёт Гоцуляков.<p>Мытарства</p>Помню литые, долгие днидочкиных тех каникул.Папа сказал: уж ты извини,нынче я без клубники.…В Харькове душно.Плацкарт, стомлён,ждёт обирал. Таможню.«Сумки видкрыйте!» И тычет онв банку: «О це – не можно!»Я же везу три литра всего,думал, гостинец внучке,что ещё крымского, своего?Мытарь царапнул ручкойстрочку в блокноте. Замер вагон:муху слыхать в полёте.Я к нему как к человеку. А он:«Швыдче! Або выходьте!»И проводник, опустив глаза,(сам – на базар черешню):батя, мол, слушай, теперь нельзя…«Сыдячи в Крыме – ешьте!»Как сыпану на перрон: да на!Хочешь – подымешь с полу.Выронил банку в сердцах: со днааж отлетел осколок…Грядки, покуда хватает сил.Гордость сынов крестьянских.Ни у кого ни о чём не просилвыросший под Бердянском,ведавший голод, стрельбу-войну,суржик и мову: мамо!Только разбили его страну,да на осколки прямо,чтобы из Харькова танки шлив край, где печёт подошвыпласт опалённой степной земли,где, отзываясь прошлым,снова грохочет беда-война,и паренёк загорелыйгорстку клубники возьмёт со днабанки под артобстрелом.Грядки в пороховом дыму.– Сколько, бабуль?– Нисколько!Внуку гостинец бы своему…Сладкая.Без осколков.<p>Вишенное</p>
