Все внимание родителей легло на младшего брата. Ко мне как-то вообще интерес пропал. Меня заставляли с ним нянчиться, называя меня няней. Мне становилось очень плохо. Я всегда задавала вопрос: «Вы кому его родили?».
Мама убегала на подработку, оставляя меня с четырехмесячным ребенком, а, я убегала к соседке, оставляя его одного. Мне почему-то было страшно. Потом она меня она ругала матом, но я плохо что-либо соображала. Мне хотелось бежать из этого дома, где было очень плохо. После рождения брата дом превратился вообще в какой-то улей.
Мама стала пилить отца по поводу квартиры:
У нас трое детей разных полов. Требуй трехкомнатную квартиру. Что мне твои грамоты?
Отец работал на бумажном комбинате стропальщиком, был на хорошем счету, грамот дома было… А вот что-то попросить не ради себя, а хоть бы ради семьи стеснялся. Мама решила сама отправиться к нему на работу, записалась на прием. Вернувшись с переговоров, она не стала ему ничего говорить. Будь, как будет. Но, когда отец узнал, что она была у его начальства и просила о квартире, дома был скандал. После долгих выяснений отношений, мамой был оглашен вердикт:
Тогда ломай стену между кладовкой и спальней, будем делать трехкомнатную.
Папа не мог ничего просить, он как-то сразу краснел, ему было неудобно. И за детей он особо не мог постоять, так как не любил конфликтов и лишних разговоров. Молча работал, молча приносил деньги, отдавая до копейки все жене, как будто отматывал срок. У соседки в это же время рождается тоже ребенок. Девочку называют Женей и брата моего тоже стали звать Женей, хотя в свидетельстве о рождении записан как Вадим. После рождения дочери, Татьяна Андреевна разводится со своим мужем, его пьяные запои терпеть уже не могла, остается одна с тремя детьми. Особо и помощи от бывшего мужа не было, только алименты.
Родной брат Семен стал опекать племянниц, хорошая дружба брата и сестры превратилась в посмешище соседей и, в том числе, моих родителей. Я сейчас, будучи уже взрослой женщиной, понимаю как тяжело, когда неумные и немудрые люди суют нос в чужие семьи. Насмехаются, выдумывают небылицы. Потом обижаются, почему у них в семье не все благополучно. А эти, над кем насмехались, дали детям хорошее образование, воспитание. И утерли всем нос. Всегда хотелось сказать: «Смотрите за собой».
Я всегда бегала к соседке Татьяне Андреевне, нянчилась с её дочкой. Мне было интересно с ней играть, возиться, она была очень смышленой. А с братом не могла сидеть, он вечно все ломал, орал. Я понимаю, надо было смеряться, терпеть. Но у меня возникала обида, ему было дозволено все. Мама пребывала вне себя:
Ты с чужими сидишь, нянчишься, а со своим родным братом и десяти минут не можешь поиграть. Я зачем тебя рожала? Думала, ты будешь помощницей. А ты иждивенка.
В общем, оскорбления на мою голову летели очень часто и во всякой изысканной форме. Но, когда брат заговорил, он заговорил матом. Мама матом ругалась, а вот теперь младший брат, который только начинал говорить. Мне было совсем плохо, я мат не переносила.
Хорошо запомнился день, когда родители купили торт, еще усадили нас за стол. И мы со старшим братом ждали, когда младший съест верхушку торта, а остальное уже нам доставалось. Как-то он умудрился упасть в котлован, очень перепугался и стал заикаться. Не мог долго смотреть телевизор или слушать книгу, начинал весь дергаться, сильно моргать. Что-то было с нервной системой не в порядке, он вечно орал, матерился.
Мама возила его по всей России и Украине. Лечили и гипнозом, и каким-то лечебным сном, а потом оказались у бабки. Здоровье удалось поправить, он стал более спокойно смотреть телевизор, слушать книги. Заикание осталось, но несильное. Учился смято, но был не дурак. В общем, взрастили эгоиста.
Родители потом на своей шкуре это все испытали. И мы старшие хлебали. Я хотела обратить их внимание на себя. Выдумывала какие-то болячки – то одно у меня болит, то другое. И так еще играла, даже могла сымпровизировать приступ. Насмотревшись на маму, у которой часто случались припадки, камни в почках беспокоили. В общем, актриса та была еще. Отец приходил в бешенство, он терпеть не мог вранье.
Брат старший увлекался спортом, играл в футбол, потом стал увлекаться штангой. Помню, в подростковом возрасте он не отходил от зеркала, да и будучи взрослым. Возьмет швабру, представляет себе, как будто это штанга и перед зеркалом тягает, что-то фантазирует. Жил тоже в в виртуальном мире. А почему тянуло настолько к зеркалу, я потом уже позже стала понимать.
