Спал он на полу с дядей Валерой, как-то тянулся к нему. С братом Алексеем я сдружилась сразу, постоянно с ним бегали в парк гулять, за что мне частенько попадало. Я вечно хотела было куда-то идти гулять. Дома не сиделось. Это раздражало мою тетушку, она мне частенько поддавала. Да, и права была. Я была несносной. С такими детьми тяжело. Оставив младшего брата с родней, мы с мамой отправились в Трусковец. Путевка была одна – на маму. Чтобы дочка оставалась вместе с ней, приходилось всем давать взятку, включая даже уборщицу, которая приходила делать уборку в номер. Номер был на двоих. С нами проживала молодая женщина из Литвы. Я уже не помню, как её звали. Хорошо помню, как меня раздражала её речь с акцентом. Я её постоянно упрекала:
Вы что, не можете правильно говорить?
А она мне:
Нет, не получается.
Ну, попробуйте.
Я её просила повторить предложение, она со смехом повторяла. Я почему-то думала, что она притворяется.
Помню, вонючую воду «Нафтусил». Так по-моему она называлась. Пахла тухлым яйцом. И что вы думаете?! Я мучалась энурезом. Удивительно, но все прошло. На руках были бородавки, тоже сошли. Мама питалась в санатории, а я в хорошей столовой, где кушали отдыхающие, приехавшие в Трусковец дикарями. За одним столиком со мной сидела семейная пара из Ленинграда (сейчас Санкт-Петербург) – тетя Римма и её муж Степан.
Они ко мне очень привязались, приглашали в гости, где временно проживали в частном доме. Что-то рассказывали про свою жизнь. У них не было своих детей. Это была пара очень интеллигентных людей, спокойных и сдержанных. Тётя Римма меня увидела. Мы когда вместе обедали за одним столиком, она всегда смотрела на меня с любовью. Маму это раздражало. А я тянулась к такого рода людям, мне было с ними хорошо, уютно, спокойно. Мама этого не понимала. Она всегда повторяла:
Нельзя быть такой. Нужно быть пробивной, добиваться своего.
Когда мы вернулись домой на Сахалин, тетя Римма часто мне писала письма.
Вон, тебе письмо, – с какой-то недовольной гримасой мама швыряла мне письма.
Она очень ревностно относилась к тому, что я тянулась к другим тётенькам, болтала с ними. А что делать? Когда дома ты не можешь найти общего языка ни с папой, ни с мамой. Отец вечно молчал, как я уже писала, а у матери не хватало знаний и мудрости. Гордыня, крик, шум, гам. Я думаю, она думала, что поймала удачу за хвост. Выкарабкавшись из своей семьи, одна из всех сестер вышла замуж. Муж работящий, выполняет все её требования, зарплату отдает до копейки. Но Бога не обманешь. Как-то мама пришла от своей родни вся расстроенная:
Детей забрали.
Каких детей? – удивился отец.
Веркиных и Любкиных. Забрали в детские дома.
А старшего сына Веры Бориса отправили в интернат для трудных подростков.
Надя, да может оно и к лучшему. Они ведь полуголодные и полураздетые бегали. Там хоть накормлены будут.
Мама расплакалась. Отец утешал ее как мог. Для меня как-то особой трагедии не было, я их плохо знала, видела-то пару раз. Да, жилось им там не сладко. Но и нам досталось по полной программе. Я все думаю, может, если бы нас отдали в детский дом, судьба не была бы такой суровой. Значит, так надо было. В один прекрасный день, а для меня самый страшный, я мыла дома полы. Мне тогда было лет 13-14. Мама что-то причитала, что там и сям грязно. Она, выскочив из комнаты, в ярости прокричала:
Будь ты проклята!
Я подняла на нее свои глаза, посмотрела пристально. Она быстро забежала в комнату. И я поняла, что произошло что-то ужасное. Вечером пришел отец с работы и стал расспрашивать:
Что дома произошло? – как будто что-то чувствовал.
Я молчала. Потому что с этого момента я вообще мало что понимала. Что со мной происходило, это страшно писать. И она сопли наматывала на кулак, и отец не знал, что делать. Я стала изгоем. Они находили утешение в младшем брате. Старшего по настоянию матери отправили учиться в мореходное училище, хотя он мечтал пойти в армию.
Закончив бурсу, он по распределению работал в небольшом городе Александровске. Но и там долго не задержался, вернулся к маме. Он так и не работал по специальности, там нужны были мозги… А пошел работать в разнорабочие, там быстро стал своим. Однажды, придя домой, я увидела рой мух, которые были везде. Мне стало жутко, я стала кричать:
Что это происходит? Откуда столько мух? – мне было ужасно противно.
Мама быстро схватила пылесос и начала их собирать. Я потом позже стала давать этому объяснения. Мне всегда казалось, что под кроватью у меня кто-то лежал. Однажды мне было страшно спать. Мама с братом была на материке, на лечении. Я позвала отца.
Пап, полежи со мной, мне страшно.
Он прилег, и мы с ним слышали несколько ударов в перегородку, которую он поставил вместо стены, сделав две маленькие комнаты.
Папа, что это?
Не знаю.
Он полежал со мной, пока я не уснула. В общем, в квартире происходили страшные вещи.
Глава 7 – «Первая встреча с Хабаровском»
