Впрочем, в отличие от Кавира, как раз в этот момент он успокоился. Кавир же только начинал багроветь, пока читал. Скорый на гнев, он всё-таки старался сдерживаться в присутствии принца, и ему это отлично удавалось. Гневные слова в адрес дочери так и не сорвались с его уст – благоразумная сдержанность, ибо первой мыслью торговца было во весь голос припомнить дочери разгульное поведение и наградить соответствующими эпитетами.
Но делать это в присутствии её супруга было неосмотрительно. Он до сих пор опасался, что слух про внебрачную связь дочки доберётся до ушей Тейира, и скандал не оставит камня на камне от их зыбкого союза. Существование чувств Алкеды к Амталу должно было оставаться тайной. «Мне давно уже следовало избавиться от мальчишки, – со злобной досадой подумал Кавир. – Наглый сосунок. Можно попробовать дотянуться до него через его отца… Он ещё пожалеет»… О дочери он тоже думал ожесточённо и угрожающе. Но вслух предпочёл не произносить ни слова.
– А ведь она, пожалуй, права! – великодушно сказал Тейир. – Женщинам в бою действительно не место. Где она решила укрыться? В Велле? Это правильно. Мне пригодятся хорошие отношения с Храмом. К тому же благочестие жены украшает мужчину. – Он с сожалением усмехнулся – должно быть, сообразил, что остался без ночных развлечений с законной супругой. Но желание сохранить лицо и показать себя человеком серьёзным, ответственным оказалось сильнее соблазна. – А она смелая. Мне нравится. Люблю дерзких и смелых женщин.
Кавир посмотрел на зятя кисло, но мгновением позже насильно себя успокоил. Ему очень выгодно именно такое отношение принца к поступку его дочери. Он пообещал себе, что, когда осада со столицы будет снята, и он доберётся до Алкеды, то врежет ей так, чтоб на всю жизнь запомнила своё место и выучила, как ей следует себя вести.
– Да, она… Она иногда бывает дерзка, но благочестива и разумна.
– И ладно. Меньше женщин – больше времени на войну! – воскликнул Тейир. Он хотел блеснуть этой фразой и был разочарован, что никто из присутствующих почему-то не рассмеялся, и даже не воскликнул восторженно, мол, да, так и есть, верно говорите, ваше высочество! – Ну, довольно. У меня много дел. – И поспешил уйти.
Штурм возобновился, однако вяленько; создавалось впечатление, будто Аранеф больше стремится напомнить брату, что его армия рядом и никуда не денется. А всего вернее, что он занимался чем-то более важным, и его солдаты просто берегли себя и не спешили на встречу с почившими предками, а поэтому благоразумно ленились. Они шли на приступ лишь потому, что нужно было исполнять приказ.
Разозлённый принц был даже разочарован, что нормального боя не получилось. Он велел собрать бойцов на вылазку, и, хотя глава гвардии возражал, ворота цитадели всё-таки были открыты, и отряд выскочил в сеть столичных улиц. К счастью, первое же открытое столкновение с солдатами Аранефа остудило пыл Тейира, он разрешил своим людям вернуться и вернулся сам, довольный собственной лихостью и бравостью – ведь одного-то врага он убил!
С надвратной башни он пылко, издевательским тоном обратился к вражеским бойцам, предлагая отправляться и передать его брату, что тот никогда не войдёт в центр столицы, если, конечно, не сумеет договориться с ним, с Тейиром. И чтоб шёл он уже наконец лесом, пока не опозорился окончательно.
Прождал принц примерно с полчаса и на удивление получил ответ. Эйетел, командующий войсками Аранефа, от имени своего господина напомнил Тейиру, что тот всего лишь младший, и ему стоило бы помнить своё место и в государстве, и в семье. Что ему надлежит открыть ворота столичной цитадели и принести брату повинную, тогда старший, верша судьбу смутьяна, постарается помнить, что Тейир тоже член его семьи. Чувствовалось, что, диктуя речь, Аранеф был в бешенстве – он искал способ побольнее уязвить, а его представитель всего лишь равнодушно зачитал текст по бумажке.
Младший принц оскалился, вырвал у стоящего рядом лучника оружие и пустил в Эйетела стрелу, но та скользнула по шлему. Солдаты Аранефа захрустели ремнями щитов, поспешно поднимая их перед лицом, а посланник немедленно защитил глаза латной наручью – забрала у его шлема не было.
– Братец может развлекать себя любыми мечтами, но скоро я его повешу на яблоне! Да и брат ли он мне – большой вопрос. Его мать, по слухам, была та ещё шлюха. Пусть убирается вон из моей столицы.
Никого, кроме подчинённых, разумеется, не интересовало, как Эйетел, попавший Тейиру под горячую руку, отнёсся к происшествию. Но самому ему своё душевное равновесие было очень даже интересно. Досаду он выплеснул, повторив Аранефу слово в слово всё, что выдал в его адрес родственник, и совсем чуть-чуть добавил от себя – буквально для красоты. Глаза у вспыльчивого принца налились кровью, и он приказал начать новый штурм.
