— Как ты додумался согласиться на её встречу в субботу? — Курочка ходил по моему кабинету, весь нервничал и ругался. — Как? Да к черту эту Лиру вообще!
— Не могу. Я недостаточно сепарирован… то есть, хочу сказать, папаша сильно давит.
Курочка плюхнулся на стул. Он пустил в свою шевелюру пальцы, чесал голову и недовольно мотал головой.
— Значит так. От Лиры нужно избавиться.
— Что, расстреляем? — я горько усмехнулся. — Мне звонить в КГБ? Алло, тут шпион западногерманской разведки?
— Да при чем тут они? Соберись. Такой шанс, как в эту субботу, у нас больше не предвидится. Иван открывает дорогу вперед. И ты, и я, и он — мы мыслим примерно в унисон.
— Ну вот видишь, Сережа, какая ситуация получается. Иван нам что-то там пообещал, что-то будет. Или нет. А тут Лира прямо передо мной растекалась, обещала протекцию. Да и Иван не отец, который ультиматум предъявил.
— Это Лира. Она летящая, оглянуться не успеешь — уже чемодан в Париже распаковывает. Она же без ума от чудаков, интеллигенции и всяких неформалов.
— Мне показалось, что она просто избалованная.
— Не только. Её не корми, только притворись юродивым, все деньги тебе отдаст за мазню на холсте или стишок-частушку.
Я разозлился. Сергей сейчас не поддерживает, а по-жесткому топит. Хватило разборок мне с Григорием Максимовичем. На рубашку плевать, новую всегда куплю или закажут в ателье, но посягательство на личные границы для меня — ред флаг с аварийной сиреной. Решать всё равно предстоит мне, не Сереже ведь идти в ЗАГС с заявлением, не ему находиться под прессом отца «Андрея Ивановича».
И вообще, мне всего лишь двадцать лет. Двадцать, Карл! Какая свадьба, какой брак в двадцать? Нормальные люди находят свою любовь, когда уверены в себе. А я полукалич, застал первые секунды бомбардировки, я знаю, что Москву уничтожили, всех моих знакомых разнесло на атомы ядерным взрывом; оказавшись в СССР, мне пришлось превратиться в крипанутого.
Грядет разговор с «отцом». Не знаю, как именно, но теперь очень хочется вмешаться и изменить статусы отношений. Что это вообще было? Он даже слушать не желал, врубил на полную директора и сагрился на каких-то пустых моментах. И Лира тоже молодец, чего она там разнылась в подъезде? Из-за того, что не поцеловал?
Ладно. Всё-таки часть ответственности за её состояние на мне лежит. Мог бы вести себя помягче. Лира выпила, её развезло. Выпала из потока. За эмоциями в одну ногу шагает поведение. Судя по взглядам, девушка ко всему советскому относится очень плохо. В СССР немногие могли позволить себе столь явственно развиться до такого состояния. Может, много кто и скрывал свое мнение, но она точно ничего не скрывала: «Я умираю, я умираю, помогите!».
Её реакция на мое отношение тоже логична. Я сразу же занял позицию агрессивно защищающегося: «Что надо?». Жившей всегда под золотым крылом неведом отказ. Как? Отказали? Мне? Впрочем, у этой позиции есть не только издержки: чрезмерное восхищение ею после «долгой разлуки» могло вызвать подозрения.
— Андрей! — крикнул Курочка.
Я молниеносно вернулся в кабинет: «Да-да, что ты там говорил?»
— Да ты издеваешься надо мной, комсомолец-партизан. Что, зря распинаюсь? Соберись, говорю.
— Что предлагаешь? — устало произнес я.
— Езжай в субботу на дачу к Ивану, а Лиру отшей.
— Это невозможно. Не годится. Нужно что-то другое.
Курочка щелкнул пальцами: «А если взять с собой?»
«Чтобы она спровоцировала там конфликт? — меня охватила тревога от одной мысли, что одной встречей можно развалить сразу два шанса на успех. — Ну уж нет. Попытаться перенести свидание с Лирой? И что за ЦДЛ, про который она говорила?»
— Мне нужно подумать, — сказал я и стянул галстук.
Курочка, махнув на меня рукой, пошел на выход. Своего он не добился, так что несколько раз повторил — Иван для него превратился в стопроцентно выигрышную лотерею, — о железобетонной необходимости присутствовать в субботу на даче. И никаких ресторанов с Лирой. Дверь закрылась, я остался один.
Что делать? До субботы всего два дня. Взял лист бумаги, провел карандашом линию: за и против. Решение должно быть взвешенным, так как риск слишком велик. Промаявшись с полчаса и попеременно отвлекаясь на своих замов, с перевесом в один пункт выбрал дальнейший сценарий, самый тяжелый и страшный за всё время нахождения в СССР.
— Была не была, — с этими словами я поднял телефонную трубку. — Татьяна?
— Да, Андрей Иванович? — секретарша была удивлена вызовом «через стену». — Срочное дело?
— Нужен телефон Лиры.
— Я, конечно, поищу, но нет уверенности, что он у меня есть.
— Поищите. Найдите. Татьяна, отыщите номер Лиры.
— Хорошо.
Через долгих пять минут секретарша принесла записную книгу. В ней она показала ногтем нужный номер.
— И машину. Да, сейчас же, — показал взглядом на выход.
На той стороне провода долго не брали трубку.
— Да? — рассеянный женский голос смешивался со звуком хлещущей воды. — Ой, простите. Подождите секунду, я закрою кран.
— Лира?
Тишина.
— Андрей? Всегда помнила твой голос — красивый, изящный, хорошо передающийся по телефонной связи…
— Лира, нужно увидеться сегодня.