— Какие интересные и заботливые у вас водители, — промурлыкала Лира. — Давай, Андрей, решай быстрее, уже зайти бы к Штейнбергу.
— Хорошо, раз вы так хотите, то ждите, — сдался я. — Но не ругайтесь, если выйду в час ночи.
— Да хоть в три, Андрей Иванович!
Странное поведение у моего водителя…
Квартира оказалась не очень большой, как сказал сам хозяин — прибранной по максимуму. Все хихикали с Лирой, и она с ними, а я стоял и вежливо улыбался. Ха-ха, как весело.
Меня представили как «чрезвычайно прогрессивных взглядов комсомолец». Неплохая попытка зарофлить номенклатурщика. Некоторые, явно узнавая меня, стали интенсивно шушукаться. Лира поддерживала:
— Не стоит переживать, это столичный уклад неофициальной жизни Москвы.
— Чувствую себя неловко.
— Заметно. Быть может, это их и раздражает.
— Чем мое волнение может раздражать?
— Не походишь внешне на них.
Почему-то такое сравнение вызвало во мне гнев.
— А может, это они не похожи на меня? — шепнул ей в ухо.
— Ух, слава КПСС вернулась, — на этой иронии Лира соскользнула на кухню, где дымилась стеклянная пепельница.
Мой взгляд пересекся с хозяином. Присутствующие звали его то Борисом, то Борухом; он откликался и так, и эдак, всюду слышался smart talk, в котором я абсолютно не смыслил. Когда нефоры говорят на птичьем языке, подумалось мне, это приводит именно к такому результату.
— Как вам творчество? — нейтрально спросил Штейнберг.
— Да знаете, мне нужно ещё дойти до такой высоты восприятия.
Штейнберг ни улыбался, ни морщился. Черт!
— Должно быть, в этом что-то есть, — продолжил я, постепенно гася голос.
Штейнберг посуровел.
— Какая политика ждет комсомольцев в столь интересный год? — спросил хозяин.
Очень опасно. Не стоит ни давать надежд, ни говорить лишнее.
— Нас всех ждёт… ускорение.
— Хм. Прогрессивно. ВЛКСМ ускорит КПСС, а КПСС ускорит Советское государство. Все мы так ускоримся, что отправим в космос не только мужчину, женщину и собаку, но и…
Сарказм прервался возвращением Лиры. Она мягким взглядом осудила моего обидчика. Фух, я чувствую себя грязным. Нелюбовь власти к интеллигенции взаимная, но не хотелось проверять это будучи на чьей-то стороне.
— Выставка прекрасна, не правда ли?
— Да, Лира, всё замечательно. Много металла. Абстракции.
— Абстракции, — игриво повторила Лира. — Кажется, у тебя был какой-то вопрос, желаемый для обсуждения. Поторопись, а то изнемогаю от нетерпения.
— Борис, есть ли место, где можно уединиться?
— Ну разве что в спальне, — указал на дверь.
— Мы скоро вернемся, обещаю.
Борис нейтрально кивнул.
В небольшой комнате мы расположились. Совсем не то, о чем можно было мечтать. Будто вернулся в подростковые годы, сижу на кровати и пытаюсь выразить чувства.
— Лира, назови ещё раз свое предложение.
Она подняла бровь, поставила бокал на тумбу.
— Ты же всё прекрасно помнишь. Брак по расчету. Штамп в паспорте, и оба свободны делать что угодно. Хотя бы пять лет вместе побыть, а потом можно и на развод подать. Неужели для тебя важно вести эту излишнюю дипломатию?
— Конечно. Ты ушла из домой заплаканная, Григорий Максимович это увидел и посчитал, что я тебя обидел.
— То есть как? Как обидел?
— Изнасиловал, если тебе так важны подробности.
Лира поднесла руку ко рту.
— Какая глупость! Я обязательно перед ним объяснюсь.
— Неважно, поверь. То, что ты услышишь сейчас, намного важнее.
— Надеюсь! Сорвал меня со встречи с исчезающей в диком шиповнике, вырвал из компании замечательных людей. Что дальше, товарищ Озёров?
— Велихов. Меня зовут Андрей Велихов. Фамилия Озёров не моя.
Лира замерла в улыбке.
— Наверное, у тебя с отчимом и правда очень сложные отношения, — заявила она. — Ты никогда раньше не называл настоящую фамилию.
— Григорий Максимович не мой отчим. Я вообще не должен здесь быть. Мир, из которого прибыл, уничтожен.
У Лиры улыбка на лице мутировала каждую секунду: от смущения до иронии, от иронии к напряжению, от напряжения к непониманию.
— Должно быть, ты решил надо мной пошутить.
— Нет.
— Тогда ты стал чудаком.
— Нет, Лира. Послушай меня внимательно. Вчера ты просила выслушать, а сейчас настал твой черед. Это справедливо?
— Ну так… — смущению Лиры не было предела. — Надеюсь, ты не буйный. Вроде как не пил сегодня. Хорошо. Выслушаю. Всё, я готова.
И тогда принялся рассказывать невероятную историю, где конец для слушательницы оказывается не возникшим ещё событием. Сложно, когда тебе рассказывают историю о будущем. Но мне пришлось пойти в ва-банк. Я твердо решил действовать, и Лира, судя по частым репликам Курочки, весьма эмпатична на чудачества. Если всё пойдет не так, как представлялось в голове, то спишу на бред, слабость от переутомления и жалкую попытку привлечь её внимание. Вряд ли кто-то поверит Лире в обвинении о моем сумасшествии. В изнасилование куда вероятнее поверят, чем в то, что Андрей Велихов сошел с ума. Хотя, если вспомнить, как сплетничают в ЦК на Ногинском, то можно с её слов попасть и в психушку.