В политике, если дом закрыт, а народ не заглядывает в окошко с задернутой шторой, волки рвут оппонентов на кровавые куски. По-русски ли так себя вести? Забить так жестоко, чтобы человек даже всплакнуть не успел — коробку в руки и вали, вдобавок накидают пинков. Как же это бесило в моем мире, когда работал баристой в мелкой кофейне. Вложился в неё душой, но никто ничего не заметил. Стоило один раз косячнуть, и самым токсичным способом вынудили уволиться.
У меня не оставалось выбора, кроме как обратиться к тому, кто имел прямой доступ к Мишину. В конце концов, именно Григорий Максимович кичился передо мной тем фактом, что с его протекции я оказался заведующим отделом в ЦК комсомола. Перелистни страницу, и сможешь прочесть запись из того самого отвратительного утра: «Никому не нужен алкоголик и маргинал. Зажравшийся. Тебе ничего не пришлось добиваться самому».
Обидненько прозвучало, хоть ко мне данные ярлыки относятся лишь по факту принадлежности физического тела «Андрея Ивановича». Если честно, тот конфликт меня сильно травмировал. Обошлось без слез и страха. Замкнутость. Унижение. Отталкивающее движение. Вот так бы описал самочувствие.
В общем, предстоял серьезный и максимально некомфортный разговор с Григорием Максимовичем. Опасение, что он опять взорвется и устроит махач, было не беспочвенным.
Он слушал без укоров, комментариев и обвинений. Уже тогда ему было известно о моей скорой свадьбе с Лирой, поэтому чувствовалось заметное колебание в его отношении ко мне: внешне отец «Андрея Ивановича» демонстрировал прежнюю холодность и суровость, но внутри него что-то тормозилось, останавливало от долженствующих выпадов вроде этого: «Как сын директора ведущего автомобильного завода страны, ты должен то-то и то-то». Возможно, он частично винил себя за просходящее в комсомоле, так как старался удержать под присмотром врачей как можно дольше.
После того, как я пересказал ему происходящее в комсомоле, Григорий Максимович позвонил с домашнего кабинета, прямо при мне заговорил с Мишиным. Комсомольский биг босс охотно приветствовал директора автозавода. Казалось бы, кто по иерархии должен быть выше? Первый секретарь комсомола, думал я. Но в советской номенклатуре должности с большим названием могут иметь маленький вес. Например, известный кейс с Шелепиным. Хочешь избавиться от оппонента? Отправь в советский профсоюз. Либо скинь в комиссию ЦК КПСС по сельскохозяйственным вопросам, как сделали с Лигачевым. Это реально авгиевы конюшни. Попробуй сделать рентабельным и эффективным советский колхоз!
В тот момент казалось, что отец «Андрея Ивановича» решил приобщить меня к сакральному. Прежде всегда указывали на дверь, когда предстоял телефонный звонок. Лишний опыт никогда не навредит, раз задался целью идти наверх.
Телефонное право содержит известный только посвященным ритуал. В детстве я отдыхал в Турции, где посетил рынок. Полагаю, что он был самый обычный и стандартный для тех мест. Так там сразу наблюдается восточный культурный код. Нужно играть. Нельзя оскорблять торговца прямолинейностью. Танцуй с ним в одном движении. Соблюдай ритуал. Это напомнило мне, когда я следил за телефонной игрой «отца» и биг босса. Происходивший в течение получаса разговор двигался по следующей формуле: обмен товарищескими любезностями, душные вопросы «Как дела?» и «Как в семье?», обсуждение рабочих задач — деятельность заводского комсомольского комитета, успехи в социалистическом соревновании. Наконец, доходят до главной сути.
Мишин, как мужчина принципиальный и не искавший выгоды в ссоре, подключился к конфликту. На мой взгляд, сработал ещё один факт. Биг босс комсомола всё-таки с брежневской закалкой. Политики такого типа предпочитали удержание баланса между группировками, нежели генерировать хаос в элите. На самом деле, не самый сложный вывод, если посмотреть на кадровые изменения при Леониде Ильиче. Проще говоря, они минимальны.
Телефонным правом мной получен мощный перевес — первый секретарь ЦК ВЛКСМ авторитетом сковал дальнейшие действия в Секретариате. Правил в подобной игре не существовало — дерись как хочешь, победителя не судят. Наоборот, ему с заискиванием смотрят в рот. Элитарная всклока выглядела мелочной по сути, но пагубной по последствиям. Я смеялся, когда на совещании один толстенький серый пиджак захотел «обсудить ненормальное положение товарища Озёрова». Мишин быстро осек придурка: «Совещание завершено». Пока он приходил в себя от удивления, я намеренно уронил его на выходе, вместе с папкой для бумаг. Ой-ой, какая печалька, какой неосторожный товарищ Озёров!
Большое возмущение, недовольство, хамство… и единичный листок с подготовленным докладом в моей руке. Ха! Зумер победил скуфа.