— Слежу за здоровьем. После случившегося мать никуда не отпускает. Перепугалась.
— Понимаю. Вы её пожалейте.
— Жалею вот. Никуда не хожу.
Леонид умолк, и я вместе с ним. Понятное дело, что ему некомфортно. Тему не поднимаю, так как нет ясности, прослушивается ли палата. Лучше быть осторожным.
— Вы поправляйтесь. Я жду вас на службе.
— Меня разве не уволят? — от удивления он поднял брови. — За такое обычно партбилет и на стол.
— Вы спасли нас и никого не убили из прохожих. Кто ж знал, что тормоза откажут в дороге?
— Да… — протянул Леонид, спрятав взгляд в окне.
Стесняется. И мне не очень приятно. Но в ту ночь это был единственный шанс спастись.
— А как вы добрались?
— Сюда? Своим ходом. Лишней служебной «Волги» у комсомольцев нет.
Мужчина засмеялся.
— Я всё ещё навожу справки о вашем сыне, Леонид. Представляю, как это может быть болезненно, но лучше говорить и держать в курсе дела, чем умалчивать.
— Не бойтесь, не навредите. Скажите, есть хоть какая-то весточка, хоть намек на то, что он жив?
Потер брови. К головной боли прибавилась спонтанная усталость. Недосыпы.
— Пока ничего нет, но обещаю, что выясню. На это понадобится время.
Я привстал, чтобы уйти; Леонид цепко взялся за мою руку, подтянул к себе и прямо заговорчески принялся тараторить:
— Евгений должен быть жив. Он у меня герой, с золотой медалью школу окончил, никогда никого не обижал. Весь двор на него равнялся! Женечка пошел исполнять интернациональный долг — каюсь, отговаривал, и мать его упрашивала. Не послушал же. Мы так им гордились, когда поехал в Афган. А что потом? Никто не знает, где сейчас мой сын. Женечка же Родину защищал, а в военкомате воды в рот набрали, да разве так можно? Умоляю, Андрей Иванович, разыщите его, хоть живого, хоть мертвого, но жить в незнании как пытка!
Отдернул руку, повторил, что сделаю всё возможное, сделал легкий поклон и ушел. Только закрыл дверь — сразу громко выдохнул.
— Какой кошмар, — сказал в пустоту коридора.
Проходившая рядом медсестра злобно шикнула.
Леонид, будучи простым мужиком, оказался с огромным сердцем и народной смекалкой. Я бы ни за что не додумался до такого. Травмы заживут, лицо порезал маленько, голова скоро должна пройти. Эта ощутимая, но приемлемая жертва. КГБ ничего не узнал — попробуй вытащить из автомобильного хлама записывающее устройство с крамольной речью. Имея статус жертвы автоаварии, можно выторговать временный иммунитет на проверку моей личности.
Но лучше приобрести постоянный иммунитет.
Июльский парк постепенно охладевал; с пруда ласкал прохладный ветерок, а утки озабоченно крякали. Сидя на скамейке, я смиренно ожидал Ивана, изучая оставленные кем-то пометки в книге Пастернака.
— Привет, — сказал знакомый, незаметно присаживаясь.
— И тебе привет, — пожал ему руку.
— Ты жив. Это главное. Хочешь сладенького? — мне предложили пломбир.
Ах, тот самый восхитительный советский пломбир! Неужели я сейчас держу тот самый политмем?
— Спасибо. Что же теперь будет? Курочку забирают в ЦК?
— Не-а.
Я удивленно посмотрел на Ивана.
— А что ты хотел, там конкуренция серьезная. ЦК всему голова. Это не проходной двор.
— Так вот почему Курочка перестал звать тебя куда-то.
— Странная обида, соглашусь. Ему бы всё равно светила должность инструктора, не выше. Кстати, говорят, ты поженился на Юркиной?
— Мы скромно заключили брак.
— Правильный брак, — многозначительно отметил Иван. — Прагматичный союз. Совет да любовь.
Помолчали.
— И куда теперь товарищ Озёрова направится?
— Лира получила долгожданный штамп, — ответил я, доедая мороженое. От жары пломбир быстро растекся и запачкал пальцы. — Надеется на Германию. Чемоданы уже собраны.
— Быстро.
— А вы определились…
— Не начинай, — рука автоматически поднеслась ко лбу. От переживаний по мозгам разлилась мигрень.
— Ладно.
Люди неторопливо двигались по парку. Из репродуктора с шипением играла музыка; аттракцион поблизости раскрутился, бросая в разные стороны звуки смеха, крика и девчачьих воплей. Десантник с звонкой от медалей грудью о чем-то радостно спорил с человеком в простом костюме. Рядом с военным у меня свернулся желудок.
— Дембельнулись, — по-странному произнес Иван, будто с чувством зависти.
— А как встреча прошла? Я только со слов Курочки слышал.
— Всё по-обычному. Много рассуждений.
— Ты такое любишь?
Иван заулыбался. Его черные, насквозь просмоленные волосы аккуратно лежали на голове, челюсть правильно выбрита. Всё в нём было хорошо и правильно поставлено, только ел как свинья и прятал подлинные мысли.
— Могу я попросить тебя о кое-чем?
— Возможно.
— Если Курочка прав, то у тебя появился доступ к большим кабинетам.
— Не у меня, у папы.
У советской золотой молодежи мир держится на решающих папах, проскользнуло в моем сознании.
— Подружи с кем-нибудь наверху, познакомь, сведи с нужными персонами. Обещаю, что в будущем оплачу по максимуму, сколько бы не пожелал.
— Так это в будущем, а я живу в настоящем, Андрей, — мой собеседник наклонил голову в бок, загадочно улыбался. — Кроме того, что все хотят попасть в ЦК, какой у тебя мотив?