— У тебя не было девушки, — внезапное заявление вызвало во мне оторопь.
— Вообще-то да, — не стал юлить перед ней. — Предпочел бы в двадцать лет посмотреть на мир, пожить для себя, осознать как личность.
— Безумно интересно, почему. В твоей эпохе нормально не иметь отношений до двадцати?
— У всех по-разному. Как у людей. Но да, мое поколение не очень спешит прыгать в отношения. Лучше подходить к этому осознанно.
— А я другая. Живу красивыми моментами, охочусь за мигом прекрасного. Человеческий удел короток. Была бы моя воля, то всем советским людям подарила свой взгляд на жизнь. Вот почему мы такие мрачные? Даже немцы не так суровы, как мы.
Она резко замолчала.
Да и зачем удерживать в семье? — зализала свои волосы назад. — У меня классический пример русской безотцовщины. Иной раз подумаешь, кому на Руси быть хорошо. Точно не мне.
— Как же, заботливый папик ведь имеется. Квартира такая, что простому рабочему даже не мечтать.
— Мы оба понимаем, что его присутствие в моей жизни номинально. Эти подарочки-отдарочки лишь игра с замаливанием грехов перед той женщиной, которую я должна называть мамой.
— Ты её знаешь?
— Нет, и не хочу, — безразлично пожала плечиками Лира. — Устала. Будущее у тебя мрачное, разум. Ничего не поняла, наверное, твоя душа ещё не готова раскрыться.
Когда мы вышли из ванны, Лира принялась мазаться кремами и высушивать волосы. Я ждал её на кухне, в ожидании пил чай и заедал время; заметив, что пролил воды и рассыпал печенье на столе, «жена» с укором отметила:
— Мужчины.
Наступила полночь. Лира разложила мне диван в гостиной. Перед тем, как разойтись по комнатам, неуверенным голосом сказал:
— Пожалуйста, не уезжай.
Это остановило её у двери. Подойдя ко мне, ласково погладила волосы.
— Что такое?
— Меня притягивает к твоей необычности. Не в интимном смысле. Ты необычная, понимающая и способная слушать. Я тут совсем один, поговорить не с кем.
— А ты никому не рассказал?
— Нет. И тебе было ужасно страшно признаваться. Тяжело. Болезненно прям.
— Бедняга, дай обниму, — от неё слишком сильно пахло розами. — Правильно поступил, что никому не рассказывал. Могут счесть умалишенным. Разозлятся, захотят спрятать куда-нибудь подальше от всех. Вялотекущая шизофрения, если слышал о таком диагнозе… Но мы же договорились, Андрюша. Помнишь? После брака у каждого своя дорога.
— Мне нужно черпать откуда-то силу. Ты не представляешь, каково это — быть единственным в мире. Я знаю будущее, и оно ужасно; чтобы пережить испытанное, положить конец апокалипсису и вернуться назад, мне нужно действовать, и действовать в команде. Лира, с тобой и мне свободнее.
Последние слова вызвали в ней умиление. Поцеловав в лоб, она обещала подумать.
Лежа в темноте, глядел в потолок и чувствовал обманутым в ожиданиях. Спугнул птицу. Лира слишком любит свободу от всего. От досады я перевернулся и с размаху ударился лицом в подушку.
Утром меня ждал завтрак от Лиры. Яичница. Пережаренная и пересоленная.
— Ну, зая… — сказал ей, пытаясь подобрать нужные слова.
— Вкусно? — улыбалась она.
— Не то слово. А к чаю что?
Из холодильника выплыл шоколадный торт.
— Вчера привез «Прагу» один приятель, — чашки наполнились чаем. — Давно ко мне подвязывается, пытается найти узы любви между нами.
— И как? Получается?
— Он сумрачный гений из советского НИИ. Тихий, мрачный и хитрый. Очень умный и смотрящий в глубину. У него душа двухсотлетнего. Напоминает ворона. Любит зализывать волосы.
— Звучит так, словно он характерный. Разве ты не любишь таких?
— Каких?
— Ну, необычных. У которых личность четкая, яркая.
— Я люблю характерных, но не отталкивающих, — Лира сморщилась. — Что уж ты. Мне бы ещё за генерала выйти.
— Поздно, Лира, уже поздно.
Мы засмеялись. На пальце всё так же непривычно сидело обручальное кольцо. Да, Андрей, привыкай к переменам. Попал в перестроечную страну, перестраивайся и сам.
— Вкусный торт, — будучи сладкоежкой, мне сложно не угодить в сладком, но эта «Прага» всерьез порадовала.
— Ещё бы. Достать его чертовски сложно.
— Дефицит?
— Он же ресторанный. «Андрей Иванович» тоже любил приносить его. У него была договоренность с рестораном. Наверное, если ты обратишься к ним, то вспомнят её, эту договоренность, будут выдавать без очереди.
Какие интересные прелести жизни выясняются. «Прага» из «Праги».
— Как по-коммунистически, — заметил я, улыбаясь.
— Ты про блат? — Лира отрезала мне второй кусок. — Звезда, горевшая одиноко, высилась над черной тьмой… и утонула. Конец.
Раздался звонок, она побежала разговаривать: громкий веселый голос с шутками и вспоминаниями намекал мне, что это всерьез и надолго. Я ел торт, подумывая над тем, какие вопросы с ней ещё не обсуждены. Их, на самом деле, было много.