— Не верю, — большая затяжка, выдох и клубок дыма отправился на потолок. — Ах черт, форточку открыть забыла.
С тяжестью вылез из ванны, наспех вытерся и раскрыл окно. Июльский шум сразу же ворвался в комнату. Запрыгнул обратно, растянул улыбку до ушей. Сейчас сгорю со стыда.
Только нет, я не в порядке. В ужасе мое сердце колотится от того, что сижу с красивой девушкой, которая вдобавок «жена», и не знаю, как правильно себя вести. Одно для себя понял, что к хукап-культуре не отношусь. Одного присутствия мало — нужно влюбиться. Но нужно ли?
Ладно, поведенческий эксперимент продолжается.
— Ты похудел! — заметила Лира.
— Что за лев этот тигр, да? Я занялся собой. Довёл количество отжиманий до двадцати. Прошлый владелец тела отжимал только бутылки.
— Да… Вернемся к теме. Не верю тебе. Что может быть хуже совка? — Лира бросила в меня большой кусок пены. — Ну скажи мне, что?
— Ядерная война. Невыносимое воспоминание, поверь.
— И кто начал? Мы?
— Да с чего вдруг? — огрызнулся я.
— А кто же ещё? — дымок улетел в потолок. — Ты знаешь, о чем сейчас говорят на Западе? В моем 1985-м?
— Что-то припоминаю…
— Да, Андрюша. В Берлине, Париже, Лондоне, во всех европейских городах рассказывают о наших ракетах. Довелось перед отъездом почитать газеты. «Либерасьон», «Таймс» и «Форвертс», наверное, знаком с ними в будущем. Заголовки вовсе не богемные, весьма приземленные. Ядерные ракеты средней дальности нацелены на их страны. И это ни разу не озабоченность. Это страх. Как мне не предположить, что наших рук дело?
— С их стороны ведь тоже ракеты стоят. Першинги не воздушный шарик.
Лира усмехнулась. Она потушила сигарету, нырнула под воду, а после почти что выпрыгнула.
— Так кто в твоем 2028-м начал? Уж не товарищ Лигачев?
— Трамп.
— Кто это?
— Президент США.
Секундное замешательство.
— И зачем ему уничтожать мир?
— Придурок, дегенерат, шиз. Я не знаю, Лира. Официально мы якобы потопили американскую подлодку. События прошли очень быстро.
— Ясно… — у Лиры словно испортилось настроение. — Нет, зай, давай зайдем с другой стороны. Расскажи, как там жилось до того, как случилась ядерная война. Вы же не под бомбардировками находились последние годы.
— Ну как сказать, — пришел мой черед усмехнуться. — Когда-то «Таурус» падал, когда-то «Си Шторм» бабахал, а ещё дроны периодически делают об здание шлёп.
— Что такое дрон?
— Беспилотник. Летающая машина, человек управляет дистанционно.
Лира многозначительно кивнула. Я попытался выключить кран, но она тут же остановила: «Не стоит. Шум прекрасно мешает лишним ушам».
— Люди всё так же друг друга стараются уничтожить? — в её вопросе отчетливо слышалось разочарование.
— Не все. Да ладно, это я надушнил сейчас. Иногда было прекрасно. Интернет, постоянная смена занятий, сериалы, Майнкрафт, жизнь в комьюнити… Просто пойми, меня уничтожило ядерной бомбой, буквально на молекулы разбросало по Москве. Но! Вместо того, чтобы исчезнуть, я вынужденно оказался в СССР, в теле какого-то комсомольца-алкаша. Ну такое.
— И как тебе? Гляжу, ты не столь категоричен в отношении него по сравнению со мной.
— В отношении «Андрея Ивановича»?
— Ой, да забудь о нем, — в меня снова полетел комок пены. — Страшный сон, а не человек. Всё, нет его. Есть Андрей Григорьевич Озёров, мой муж и настоящий душка.
— Между нами разница другого характера, Лира.
— И какая же?
— Вот как тебе объяснить? — я потер напотевший лоб. — Смотри. У вас, номенклатуры, взор обращен на Запад. Хотите жить по-западному, получать удовольствие от прелестей богатой устроенности.
— Что же в этом плохого, дорогой? — Лира фыркнула в пену.
— Плохо не то, что хочется жить по-западному. Ужасно, что большинство из вас, судя по моему опыту общения, совсем не хочет сделать так в своей стране. Вот мое отличие. Если я позволю вам повторить всё так, как было в моей истории, то закончится апокалипсисом. У меня только один выбор — менять, делать иначе, пытаться создать другую хронологическую ветку.
— Это неизменяемая страна, — Лира со всей силы сопротивлялась. — Не жалею, что родилась в России. Но тихо сидеть, уткнувшись в самиздатовскую книжку, не хочу. Мне нужно летать, парить, быть свободной. А менять… У реформаторов жизнь несчастливая. Думаешь, Горбачев что-то изменит?
— Попытается. Советского Союза не станет, — я кинул в неё комок пены. — Коммунизм окончательно умрет. Всё как ты мечтаешь.
Лира громко засмеялась: «А Ильича похоронят?»
— Нет, из пушки выстрелят в сторону Швейцарии, — сыронизировал я.
— Да ты что?! Нет, постой, ты мне врешь. Ты улыбаешься!
— Конечно вру. И в двадцать восьмом лежал.
— Ну вот видишь? Россия не меняется.
— Там поменялось так много, что всего не счесть. Чтобы рассказать, одного вечера будет мало.
— А что останется вместо СССР? — Лира заиграла пальцами в струе воды.
— Всё пойдет не так, как могло бы быть в лучшем виде. Пятнадцать независимых стран с гигантской кучей проблем. Некоторые из них повоюют друг с другом.
«Жена» озабоченно взглянула на меня. «О как. Что ж. Это стоило ожидать», — грустно вздыхая, она окунулась. Пена осталась на её мокрых волосах.