— Согласен, — Курочка протянул пятерню в знак примирения. — Клянусь считать тебя как своего брата.
— У тебя лапа грязная, — засмеялся я. — Вся в пломбире. Хрюшка.
— Пятачок свой видел? — пальцем мазнул мне по носу. — Во, погляди.
— Дай салфетку!
— Нет, так ходи.
Засмеялись. Машины шумно ездили по проспекту. Вечер вошел в силу, жара стала спадать.
— Андрей, а что будешь делать с Елфимовым? — Курочка посмотрел на меня. — Вернее, что мы будем делать?
— Ничего.
— Вот так?
— Ну да. Зачем его трогать? Ты хоть знаешь, чего ради он взбаламутил воду?
— Ему не понравились твои чудачества за последние месяцы. К Мишину ходит и рассказывает, какой безответственный Озёров, совсем нам не товарищ. Потому решил сбросить из аппарата, как только подвернулся случай с автомобильной аварией.
— Надо же, какой креативный товарищ Елфимов. Не осуждаю, это его выбор… но осуждаю.
— Стоило бы ответить ему за такое.
— Да зачем? — скривился я.
— Ну что ещё зачем?
— Предлагаешь по-сталински разобраться в центральном аппарате комсомола?
— Нет. Обойдемся без Сталина.
— Обойдемся без нападок на Елфимова, — отрезал я. — Это бесполезно. После него придет другой, третий, четвертый… Комсомол тесноват для подобных интриг. У него могут быть какие угодно полезные задачи, но только не тренировка в политике. Всё решает старший брат.
— Тогда что мы будем делать?
— Как что? Нас ждёт родная партия, Сережа. Только в ней имеется крыша от всех ураганов и дождей. Так что вперед, к победе коммунизма, комсомольцы выступают в поход. Не слышу твоих громких и бурных аплодисментов, товарищ Курочка!
Чем отличалась фигура Лиры от фигуры Татьяны?
У Татьяны всегда подчеркнуто деловой стиль и строгие контуры. Она ничем не выделялась, не было никакой особенности во внешности, простая красота молодости.
Тело Лиры очень гибкое: грани мягки, тонки, изящны и грациозны. Худоба шла ей, отражала суть личности — порхающая в синем небе свобода. Глядя на неё, спокойно раздевающуюся передо мной, я поймал себя на мысли: «Ну, была не была? Всё-таки по паспорту мы честные сожители, паспорт есть…» Но после этого спешно затряс головой, находя такую идею излишней.
Она набросила на голое тело белый халат, покрутила вентили в ванной, пуская горячую воду: пар шел клубами, заполняя пространство.
— Ты что, никогда так раньше не делал? — ноги Лиры лежали на моих коленях.
— Нет. Друзья так и не делают. Если только совсем навеселе.
— А я однажды с одним молодым писателем в Париже подружилась. Сидели в ванне. Доминик читал стихи, а я ничегошеньки не понимала, только восхищалась наигранностью.
У меня на лице выступило смущение, из-за чего Лира рассмеялась.
— В вашем мире сексуальной революции не было, что ли?
— Ещё какая была…
— Тогда почему ты такой скованный?
— Лира, не забывай, что я всё-таки другой человек. Удобно сравнивать с тем самым «Андреем Ивановичем», но такое сравнение не очень корректно.
— Ой да брось, — Лира ковырялась в своей сумке и напряженно что-то искала. — Считай, ничего серьезного между нами не было. Нет поводов для ревности.
— Так я и не ревную.
— А жаль, — из сумки на свет вышел стеклянный узорчатый флакон. — Ты стал лучше. Ты его лучшая версия.
— В каком плане?
— Во внешнем уж точно! Прежний Андрей меры не знал. Его чрезмерность сдерживали исключительно родители. Пить он так и не научился, а убивал в себе горе страшнее, чем это делают в далеком медвежьем углу.
Я поинтересовался, что за горе случилось с «Андреем Ивановичем», но Лира словно проигнорировала вопрос. Вместо этого она взяла извлеченную из недр бесконечной сумки бутылочку, и, потирая ручки, захихикала:
— Сейчас будем купаться в розовом масле, как тогда в Париже!
— Погоди-ка, что значит будем? — у меня в груди похолодело от одной только мысли лежать с ней в ванне.
— Ну да. А ты думал, для чего приглашен?
— Чай пить, квартиру посмотреть, познакомиться ближе… — смущенно отвернулся к окну. — С того дня, как приехала в Москву, мы не можем нормально поговорить. Ведь ты мне совсем малознакома.
— Ну походи, посмотри, пока с ванной тут вожусь.
Дом Лиры был впечатляющ. Не просто сталинка, а именно одна из сталинских сестер. Я жил в квартире директора автозавода, просторной и удобной, но даже у нас не было такого потолка и роскоши… По советским меркам, конечно.
Очевидно, что чем выше потолок, тем больше твой номенклатурный статус. Папенька у моей «жены» влиятелен донельзя.
Лира имеет колоссальное преимущество перед всеми в номенклатуре. Если золотую молодежь куда-то приставляли, к каким-то едва заметным должностям, принуждая изображать труд, то у неё и должности толком не было. Когда я спросил её, что за командировка у неё была в ГДР, она громко рассмеялась:
— Это не командировка, это одна большая советская шутка! Чтобы я работала, просто немыслимое явление.