— Слушайте и записывайте. Мушавер — советник. Человек, который помогает афганцем наладить деятельность. Иногда вам придётся делать всё самому. Комсомольские работники в разговорах со мной неоднократно отмечали необходимость владения многими навыками. Понимаете, Андрей Григорьевич, Афганистан — это крайне отсталая страна со сложным климатом и географией. Эти особенности вам предстоит учесть в работе с местным населением.
Следующее. Моджахеды основная противостоящая сила против действующей власти в Демократической Республике Афганистан. Кабул сражается с моджахедами, а мы им помогаем в этом ограниченным контингентом. Об этом вам в целом должно быть известно. Шурави — это советские люди, так называют нас афганцы. Часто в оскорбительном тоне, но раньше оно звучало иначе.
— То есть раньше шурави был как комплимент?
— Всех тонкостей не знаю, Андрей Григорьевич, но раньше советских граждан ценили в Афганистане. Шурави не звучало оскорблением.
— Хм. Всё изменилось из-за войны?
Наталья Васильевна едва заметно кивнула. Она продолжила передавать мне знания о положениях, протоколах о сотрудничестве ВЛКСМ и ДОМА, инструкциях и прочем. Я исправно всё запоминал.
Так прошло время до отъезда. Наконец, когда ей показалось, что моя голова более-менее готова к работе в афганских условиях, она сказала:
— Я всегда буду поддерживать тебя и твоих родителей. Буду всегда звонить и навещать, если получится.
— Виктории Револиевне это необходимо. У неё сильная тревожность.
— Конечно. Она же мать, а вы у неё единственный ребенок. У любого здравомыслящего родителя будет такой страх.
Помолчав с минуту, Наталья Васильевна вдруг сказала:
— Вы меня очень простите, Андрей Григорьевич, но вы совершенно не готовы к должности советника. Мне стыдно это говорить заведующему отделом, и я должна знать правила приличия и должностной этикет… Однако нет сил терпеть. Меня бы никто не послушал. Честно, я пыталась отвадить вас от Афганистана.
— Считаете меня слабым?
— Нет. Вы как раз-таки настоящий комсомолец. Не чиновник, а именно комсомолец. У вас голова работает. И комсомолец тот, кто понимает, как всё живёт. Вы не прячетесь за устоявшейся традицией, и это хорошо. С вами люди могут поговорить, получить понимание. Но для Афганистана нужны другие люди. И что мне удалось передать вам за неделю до командировки? Почти ничего.
— Если так беспокоитесь за меня, то посоветуйте, как пережить Афганистан.
Старушка вздохнула.
— Будь всё так легко, честно говоря… — она положила мне морщинистую руку на грудь. — Андрей Григорьевич, держитесь за простых, добрых и хороших людей. На таких держится весь наш мир.
Дорога до Внуково занимала часа. Вёз Леонид, решивший проводить меня с остальными. Поехали Озёровы и Римма, несмотря на немой протест со стороны матери; по её мнению, прислуге незачем участвовать в семейных делах.
На своей «Волге» поехал Курочка, а с ним и Татьяна Гиоргадзе. Для них я приготовил специальный конверт с планом действий. Дома стояла служебная печатная машинка, на ней я кое-как отбил с ошибками и опечатками текст, часто с матом вспоминая старый-добрый Ворд.
В конверте лежали два отдельно запечатанных, в каждом по сценарию: с учетом моего выживания в Афганистане или наоборот, в связи с моей смертью. Я оценивал свои шансы как умеренные, четких факторов в мою пользу не было, но и серьезных опасностей пока не наблюдал. Да, это война, чужой мир с другой культурой, но там и советских войск полно. Ради меня одного духи попрут брать штурмом Кабул? Ответ очевиден.
И всё же я предусмотрительно оставил два сценария. Так будет лучше. Человечеству нужно дать шанс — со мной или после моей смерти, но попытку спасения следует предпринять.
— Вы, надеюсь, поняли меня? — спросил я у Курочки и Татьяны.
Мы стояли в зале ожидания. Шумно, людно, родители томно ожидали. Курочка с Татьяной кивнули.
— Всё будет хорошо. Пожалуйста, после моего вылета распечатайте конверт А. Если придет информация о смерти…
— Андрюха! Перестань говорить так, — Сергей принялся канючить.
— Вы обещали действовать так, как я вам сказал. Пожалуйста, сделайте всё по инструкции. Конверт А — после моего вылета. Конверт Б — в случае смерти. Всё же ясно?
— К чему такие шпионские страсти…
— Всему есть причины.
— Андрей Григорьевич, должна вам кое-что сказать, — Татьяна застеснялась. — Наверное, вы знаете сами, или родители сказали.
— О чем речь?
— Лира не успеет прилететь. Но обещала прибыть в Москву, посетит Григория Максимовича и Викторию Револиевну.
«Будто её кто-то ждёт из Озёровых, — раздраженно подумал я. — Надеюсь, Мишин наладит между нами связь».
— Мне пора, — сказал я всем.
Обнялись. Попрощались. Снова обнялись. С чемоданом и дневником я пошел вперед, в мир неопределенности и самых больших мужских страхов.