Уазик довез меня до районного комитета ДОМА, где ожидалась первая встреча с афганскими комсомольцами. Кабул накалялся под потоком солнечного света. Совсем отпало желание говорить с кем-либо в таком состоянии — я пропотел как свинья. Слезно вспоминаю свои дезики из 2028-го. Боже, от меня несёт школьной раздевалкой.
Два дня мне дали на привыкание, ещё два дня я разбирался с местными документами. В помощь мне приставили помощницу, переводчицу Инну Александровну Поршневу. Молодая незамужняя женщина, носившая легкую светлую одежду, молчаливая, но имевшая ершистый нрав, она мне не понравилась после первой встречи. Я попытался построить с ней хороший диалог, однако настроение всё время было паршивое. Получилось плохо.
Черт побери, как же хочется помыться.
Местный куратор, помнится, после знакомства с Инной спросил меня:
— Ничего страшного? Слышал, вы женаты.
— И что? — сболтнул я неразумно.
— Ой. Понимаю. Простите, не хотел вас в чем-то заподозрить или обвинить.
— Инна Поршнева — прикомандированная сотрудница от МИД. Её задача переводить, а не развлекать.
— Совершенно верно, Андрей Григорьевич. Извините. Я хотел всё обдумать наперед. Но на всякий случай добавлю, что у нас есть переводчик-мужчина.
— Достаточно.
После этого никого не смущало, что женатый человек находился рядом с незамужней Инной..
Водитель вез так неаккуратно, что я в поездке отбил себе локоть. Саднила ссадина, в душе проклинал и Афган, и водятла, и свою совершенно бесперспективную миссию, в которой легко могу погибнуть; вспоминал о Леониде, чей сын где-то здесь либо в плену, либо уже в земле, думал о том, как бы защититься от солнца и жары, мечтал о том, чтобы каким-нибудь чит-кодом перенести выпавшее на мою жизнь испытание.
Быть может, стоило воспользоваться рвением Озёровых отмазать меня от Афгана. Удивительно, что желание родилось здесь, на сухой азиатской земле.
Бродя по пыльным коридорам, я ловил сильные флэшбеки: вот гоняю по Садовому кольцу на бэхе Аслана, вот провожаю универский экватор, вот сижу часами в околополитчатах со своей правдой, вот слушаю очередное беспокойство мамы, увидевшей новость про Трампа:
— Ну подожди! Ну посмотри, что делается. Вдруг этот урод Трамп что-то важное скажет! Андрюша, что творится? Ты б уехал, отдохнул подальше от столицы. Ладно с ним, с университетом! Может, уедешь в Сербию к сестре?
На волне происходящих с моей жизнью событий совсем забылось прошлое, где существовали другие люди. Сестра в Белграде… Вспомнил о ней только полгода спустя. Уж по Белграду бы не бомбили, наверное. Может быть, если бы я уехал раньше, то не попал в хронологическую яму? Кто знает. У Сербии свои секреты. Да и когда мне пришлось думать о прошлом, когда я оказался в самой истории?
Дверь распахнулась сама. Невысокий мужчина с тонкими и короткими усами по-восточному пригласил внутрь. После чрезмерно вежливого приветствия я осмотрел помещение. В кабинете сидело всего двое, хотя было обещано пятнадцать человек.
— Инна, спроси у них, почему так мало людей.
— Говорят, что местный комитет распался.
— Это ещё как? — удивился я.
Нам поставили чай с большими кусками сахара, а также тарелку с яблоками, зелёным виноградом и почти черную вишню. Оса летала туда-сюда, пытаясь полакомиться не то мной, не то этой сладостью. Рядом лежали папки с бумагами.
Абдул принялся рассказывать о положении дел в ДОМА. На удивление он показал себя более чем умным и честным человеком. Хотя в аналитических справках говорилось о крайне низкой политической грамотности местных кадров, этот афганец прекрасно осознавал тяжесть положения.
Ко мне он относился с явно восточным подходом. Улыбка, улыбка, улыбка… Знаем мы такое. Нужны поступки. То, что он говорит сейчас, меня определенно радует. Абдул старается сказать правду, хотя и поглядывает с опаской на второго товарища.
— В ДОМА нарушена координация между местными комитетами, провинции едва сообщают о своих действиях в центр. На слабом уровне политическое просвещение молодежи. Сильно влияние исламской реакции со стороны духовенства, контрреволюционных сил в провинциях, особенно на юге. Но всё это пустяки, товарищи, потому что у нас очень мало поддержки в народе. Крестьянское население ищет.
— Как вы планировали её повысить?
Инна быстро переводила с пушту на русский и наоборот. Свою работу девушка исполняла честно.
— Этот вопрос я хотел задать вам.
— То есть у вас нет конкретных предложений.
— В Афганистане всё сложно, — увиливал Абдул. — Терпеть — тяжелая участь. Мы работаем не покладая рук, товарищи, но народное доверие восстановить сложно.
— Помнится, у вас ещё и раскол имеется на халькистов и парчамистов. Это так?
Переводчица посмотрела на меня с удивлением, но перевела.
— Да, всё так. Но в этой провинции проблема решена.
— Ясно.
Наступила неловкая тишина. Абдул и его товарищ точно ожидал моего приказа. Повернула голову переводчица.
— Андрей Григорьевич?
— Что? — с возмущением отреагировал я. — Контекста мало.
— Товарищ Абдул Назар, Андрей Григорьевич просит больше объяснений.
Усы на лице афганца словно вспыхнули.