— А что ему ещё сказать? У нас очень маленькие возможности. Мы ожидали поддержку Советского Союза, всего социалистического содружества. К тому же в вашей стране большой опыт борьбы с контрреволюцией.
— Он не всегда может быть полезен для других, товарищ Назар.
Я выпил чаю, закусив его куском сахара. На удивление вкусно. Афганцы принялись тоже пить. В возникшую минуту для раздумий я взялся за папку с бумагами и стал перекладывать листы так, будто читаю: «Просьба не мешать».
Абдул прав. Борьба с контрреволюцией всегда была одной из самых сильных сторон в России. Но мне как историку известно, что в историческом сюжете всегда бывает сторона не только А, но и В. Победителей стараются не судить, конечно. В учебниках могут дать намек: «Возможен был другой исход»… Но дальше тихого голоса рассуждений ничего. А зря.
Уничтожение «контрреволюции» позволило установить жесткую, или даже жестокую власть в Союзе. Были разные результаты, и положительные, и очень отрицательные, но общий знаменатель — государства не стало. Ни коммунизма, ни марксизма-ленинизма, ни научного социализма. Зато всеобъемлющий олигархат и в нескольких бывших республиках тихий уголок с намеком на лучшее будущее. В 2028 году, я сужу по тому, что меня выбросило в самое начало Перестройки, а не куда-нибудь ещё, распад СССР оказал фатальное значение для истории. Иначе зачем я тут оказался?
Нет, определенно нужен другой подход. Афганистану можно предложить что-то другое, отличающееся от сценария, реализованного с 79-го по 89-й. Не только винтовки и медикаменты, а также советских солдат как заслон для сохранения собственной тонкошейчатой власти.
— Вы говорите, что здесь сильны позиции исламских контрреволюционных сил? — спросил я у Абдула.
— Да. В Кабуле ещё относительно спокойно, но в провинции работать намного сложнее.
— А что именно они предлагают?
— Сопротивляться иностранному влиянию. Защищать веру, выступать против безбожников.
— Хм. А они прямо-таки единым фронтом идут?
— Что это значит? — переспросил Абдул у переводчицы.
— Андрей Григорьевич, объясните им проще.
— Хорошо. Абдул, контрреволюция действует сообща, из единого центра?
— О нет, моджахеды мобилизуют людей из местного населения. Но здесь живут самые разные народы, и у них много противоречий! Очень большие противоречия. У моджахедов много и от перебежчиков из афганской армии. Есть много разных политических движений, многие находятся не у нас, а в Пакистане.
— Ясно. Значит, нужно действовать так, что оккупанты не мы, а они.
У переводчицы лицо побелело, несмотря на духоту в кабинете. Инна осторожно перевела мои слова. Абдул тоже смутился.
— Вы всё правильно поняли, товарищи. Инна, так и переводите. Нужны люди против контрреволюции? Давайте их искать. Мобилизовать необходимые кадры следует через подтверждение вашей независимости от меня, к примеру. Молодежь, если пойдет в ваш комитет ДОМА, должна знать, что борется не за какой-нибудь марксизм-ленинизм и социализм, который рассказали мушаверы из Советского Союза. Молодые люди будут сражаться за Афганистан, за свое будущее. Не за мое или за будущее товарищей из социалистической Европы. Понимаете?
— Мне тяжело вас понять, — мучился Абдул. Рядом с ним его товарищ от напряжения выпил пятую чашку чая.
— Вот в этом и проблема. Вы несамостоятельные. Слишком напираете на наши идеи. Афганский народ их не понимает, судя по вашим же сообщениям нашим советникам.
— Но как же иначе. Саурская революция…
— Сначала установить мирную жизнь, потом перейти к завоеваниям социализма, — перебил я.
Абдул протяженно молчал.
— Постепенно наладим жизнь таким образом, что вы будете полновластными распорядителями своей страны. Вы, а не мы. Когда на улицах стоят советские танки, то вряд ли это воодушевляет афганцев работать сообща. Если мы снимем это противоречие в общей картине, то у моджахедов будет выбита почва из-под ног. Они же кричат про то, что мы здесь иностранные оккупанты? Что ж, вам пора быть более самостоятельными в решениях. И ещё, я бы обратил внимание на то, как работают ваши агитаторы в районе.
— Ну да… — неопределенно промычал Абдул. — Давайте займемся насущными задачами. У нас есть вопросы к вам.
Мы приступили к бумажной волоките. Изредка я поглядывал на Абдула Назара. Он либо обиделся, либо ушел в свои раздумья. Если второе, то это определенно победа. Лучше них никто в Афганистане не разбирается. Советские советники хоть и существуют ближе всех с афганцами, но статус иностранца никак и никогда ты не снимешь. Нужно, чтобы государство в Афганистане принадлежало самим афганцам.
Сквозь дальнейшие бюрократические дела я уловил себя на мысли — может ли такое случиться, что коммунисты сами виноваты в собственном провале? Афганистан медленно двигался вперед, случилась революция, потом переворот, затем советские войска приходят для стабилизации режима, но вместо этого обратный эффект.