— Мама, я скоро приду, — сказал Антон.
— Не озоруйте, ребятки, — ласково сказала мать. — Антошенька, я уж тебя прошу…
Виктор заметил, какое усталое было у нее лицо: точь-в-точь как и у его матери, когда она тяжело болела во время войны. Понятно — немалая беда случилась у Ломовых.
— Ладно, мама, не будем, — ответил Антон.
Друзья, не сговариваясь, пошли по направлению к кедровнику. Они любили туда бегать, самые веселые игры велись там. Но сегодня было не до веселья: Антон глядел себе под ноги и молчал с таким выражением, будто укорял в чем-то товарища.
— Антон! — Витька хотел было сказать о лодке, но увидел, что товарищу совсем не до того, и у него само собой вырвалось: — А что же теперь будет дяде Николаю?
Но Антон остановился и взглянул с таким холодным пренебрежением, что у Витьки ёкнуло, сердце.
— Об этом вам, Ермаковым, лучше знать, — сказал он.
— Почему нам лучше знать?
— А ты своего отца спроси.
Витька смотрел на товарища глазами, полными удивления, и Антон внезапно изменил тон.
— Ну, не понимаешь, так я тебе скажу! Я как зашел тогда домой, вижу — сидит у нас женщина и какой-то дядька. Ничего они не ищут, зря все это Володька сбрехнул. Женщина эта — бухгалтер из Райпотребсоюза — объясняет: «Председатель ревизионной комиссия Григорий Ермаков в акте ревизии написал, что вы как экспедитор недобросовестно относились к своим обязанностям, виноваты в растрате и надо по всей строгости закона взыскать с вас. Видите, Ломов, — это все она говорила отцу! — ваши же односельчане против вас. И Малинин и Ермаков…» Вот как твой отец поступил! Что же он, отца моего не знает? Не знает, как мы живем? Ему бы надо защитить, а он его вором ставит! А ведь он коммунист! — Антон говорил, волнуясь, и голос его отзывался в Витькином сердце горькой жалостью к другу.
Витька вспомнил, как отец недавно при нем рассказывал матери про ревизию у них в сельпо. Там открылась большая недостача. «Кому-то за нее придется отвечать», — сказал отец. Сейчас выходило, что этот «кто-то» — отец Антошки…
— Как же это? — оторопело спросил Витька. — Неужели отец мог так сказать?
— Так и сказал, она и еще потом повторила. А пускай дядя Григорий укажет, где чего взял мой отец! — Лицо Антона, всегда невозмутимое и гордое, вдруг жалко покривилось, и слезы, настоящие слезы, так и брызнули из глаз. Он тут же, крепко зажмурившись, вытер глаза рукой и сверкнул блестящим влажным взглядом на притихшего, пораженного в самое сердце Витьку.
— Антон! Антон! Погоди! — закричал он, хватая друга за руку; никогда он не видел таким товарища. — Погоди! Может, отец вовсе не так говорил…
Витька сам чуть не плакал — до того было жалко Антона. Ну какой, в самом деле, его отец! Как он не понимает, что дядя Ломов хороший и обвиняют его напрасно?
И все-таки, вдруг, подумал он, отец его мог так сказать про Ломова! Выражение непреклонной строгости на его лице, не раз виденное им, внезапно прошло перед Витькой, и он понял, что его отец, наверное, говорил и написал именно так, как передал сейчас Антон. Но, если он так говорил, значит, Ломов все-таки виноват? Не обвинит же его отец человека напрасно! Но об этом Витька ни слова не сказал другу.
Антон сел у большого кедра и посмотрел на Витьку с серьезным, необычным для него выражением.
— Вот взрослые говорят нам: вы, ребята, — товарищи, надо стоять друг за друга. А сами они как поступают? Он же (Витьке было понятно, о ком говорит Антон) вместе с моим отцом воевал!
Это совершенно меняло дело: боевая дружба, о которой только вчера говорили отец с дядей Алексеем, была священной, другу надо помогать. Тогда, значит, Витькин отец нарушил ее? Вчера только вспоминал о дяде Николае, как они вместе участвовали в боях за Познань… Нет, несправедливо поступил отец!
— Ну ладно, — Антон заметил, как взволнован Витька, — я-то знаю, что делать! — Он замолчал, показывая этим молчанием, что им задумано какое-то очень важное дело, которое он теперь не может открыть товарищу.
Но Витька и не собирался спрашивать о намерениях друга; не виноватый ни в чем, он сейчас чувствовал вину перед Антоном за непонятный ему поступок отца. И вдруг он покраснел: ну, а как же быть; если твой лучший боевой друг сделал что-нибудь неправильное? Что же тогда, молчать об этом? Витька почувствовал, что запутался.
Он не знал, как все это объяснить Антону, и потому молчал, пока Антон не спросил:
— Ну, а чего там твой дядя рассказывает?
Витька обрадовался, что разговор перешел к менее серьезным событиям. Он сообразил, что сейчас не надо повторять другу, как воевали вместе их отцы. Зато о взрыве гидростанции дядей Алексеем и восстановлении ее он рассказал с полным воодушевлением.
— А как же наши путешествия с тобой? — спросил Витька. — Теперь уж не состоятся?
— Я о них и думать забыл, — по-взрослому сказал Антон.