— Я — председатель ревизионной комиссии, — сухо ответил отец. — Открылось хищение — мое дело передать в Райпотребсоюз. Назначат следствие, разберутся. Кто виноват, тот и ответит.
Так обидно показалось Витьке, что отец отстраняется от защиты дяди Ломова! Разве это одно и то же, если отвечает за свою вину совсем плохой человек или твой товарищ? А то сразу — хищение!
Сколько раз видел Витька этот ряд людей, усевшихся на бревнах во дворе их дома! Мерцающие в полутьме огоньки, разговоры, прерываемые раздумьем. Сложная жизнь взрослых еще раз приоткрылась ему сегодня, но он слушал все рассеяннее, задумчиво следя за огоньками цигарок, которые блестели перед ним и плыли в темноте.
— …Вот буду завтра в Минине, зайду в эмтээс, — ответил кому-то отец.
Услыхав это, Витька так и вскочил.
— Чего ты? — сказал отец. — Иди-ка спать. Завтра поедешь со мной: пока я буду в эмтээс, ты посмотришь там за лошадью.
Витька чуть не заорал от радости: из-за разговоров взрослых он совсем забыл, что собирался просить отца взять и его с собою в Минино. Теперь можно было сидеть спокойно и слушать.
Но, как только Витька собрался спокойно слушать, он задумался о завтрашней поездке, потом внимание его привлекли мерцающие за рекой зарницы. Он! Покатилась звезда!.. В проулок за избой проскакали уже смутно различимые кони… Наверное, Митюшка теткин Дунин сидит на Бойце, охватив босыми ногами лошадиные бока, и размахивает хворостиной…
И внезапно сквозь дрему услышал голос дяди Алексея:
— Не думаю я, чтобы человек, показавший себя на фронте, пошел по такому пути.
В Минино выехали в четыре часа утра. Отец говорил тете Лизе, что это поздновато.
— Тут сумасшедшие такие базары — на восходе начинаются, а в восемь часов уже нет никого.
Витьке же казалось, что они успеют.
Чуть крапал дождь, когда выезжали за деревню, и скоро дорога стала рябая от дождевых капель. Потом дождь перестал, хотя больше половины неба на западе закрывала синяя, словно грозовая туча. Туча опускалась за лес, покрытый молодой листвой. Когда телега выехала на густо-черную торфяную низину, налево от дороги, за ярко-зеленым болотом, лес был весь освещен лучами чуть поднявшегося солнца. Таким его Витька еще никогда не видел.
Это было то освещение, которое можно уловить лишь изредка, когда прямые низкие лучи проникают в самую сердцевину леса, стволы деревьев как бы выступают вперед, а за ними словно дышит зеленая, светлая глубина. Освещается не густолиственная вершина дерева, не подножие леса, а все дерево, весь его ствол со всеми его ветвями. Край леса на фоне синей, грозовой тучи был теперь совсем молодым и светлым, из-за него появились, словно два столба, неяркие концы широкой радуги. Оба конца удлинялись вверх, пока не сошлись, образовав высокий радужный свод. Цвета в нем постепенно становились ярче, определеннее.
— Смотрите, смотрите, тетя Лиза! — закричал Виктор. — Это же лучше любой картинки! Так ни за что не нарисовать!
— Э, да ты художник! — ответила тетя Лиза и тоже засмотрелась. — Нет, Витя, бывают художники, которые могут и такое передать. Ты еще увидишь настоящие картины. Один художник — Айвазовский — сумел нарисовать радугу над морем.
— Эта радуга, наверное, к хорошей погоде, да, папа?
— У нас, сынок, считается к вёдру крутая, с сильным синим цветом, — ответил отец… — а когда в ней больше зеленого, та воду собирает, и зовут ее «водосбор».
Ехали проселком. Колеса то и дело попадали в глубоко разъезженные колеи, pазворачивая их еще глубже, телега кренилась набок, иногда ухала вниз так, что тетя Лиза хваталась рукой за грядки. Витьке было очень весело. Когда с горки лошади бежали быстрее, от копыт их отлетали комья свежей липкой грязи и звучно шлепались о передок.
Наконец лес кончился, начались луга. По краям дороги теперь стояли высокие травы, над ними, растопырив широкие резные листья, поднимались высокие «пучки». Из них можно было делать насосики и брызгать друг в друга водой. Тетя Лиза назвала их «пиканами» и сказала, что их любят медведи. Витька это принял на веру.
На базар в Минино, конечно, опоздали: за длинными столами стояло несколько скучных женщин: перед одной лежал десяток утиных яиц и зеленый лук. Перед другой — дикий лук, черемша.
— Это у нас и дома есть! — похвалился Витька.
Но черемши дома все же не было, и тетя Лиза купила целых десять пучков. Отвезли отца в МТС и там стали его ждать.
— Посмотрите, тетя Лиза, вон дядя Филипп едет, — сказал Витька.
Дядя Филипп с русыми солдатскими усами, в старой гимнастерке, подпоясанный ремнем, ехал верхом на рыжем, с темной полосой вдоль спины коне и вел в поводу вороную кобылку; она бежала легко и подалась вбок, когда всадник поравнялся с телегой. Но он тут же осадил своего коня так круто, что вороная набежала на задок телеги и ее тонкая, благородная голова просунулась между Витькой и тетей Лизой.