Нельзя было глаз отвести: такое умное и как бы внимательное выражение было в ее выпуклых темных глазах и во всей ее милой голове с настороженными ушками. Витька погладил белую полоску на ее лбу и посмотрел на дядю Филиппа: какой он был высокий, широкий в плечах и тонкий в поясе! «Такне, наверное, и были русские богатыри, — подумал Витька. — Вроде Добрыми Никитича».
— А, Витька! — густым, низким голосом сказал дядя Филипп. — Вижу знаменитого вашего брюхана: на что похож конь! Вот уж и правда, не лошадь везет овес едет. — Он посмотрел на тетю Лизу: — А это, верно, сватья приехала? Так здравствуйте, с приездом вас!
— Это, тетя Лиза, мамин брат, дядя Филипп из нашего колхоза «Рассвет». Он действительную в конной артиллерии служил и в эту войну тоже был артиллеристом, — пояснил тихонько Виктор, как будто это было самое главное, что могло интересовать тетю Лизу в новом родственнике. — Вы, дядя Филипп, одни?
— В том-то и дело, что один. Вот, приводил Победу ветеринару показать, заступила себе ножку.
Тут Витька и тетя Лиза увидели, что задняя левая нога у вороной забинтована, и сразу почувствовали, как запахло йодоформом.
— Отец-то в эмтээс пошел? — Дядя Филипп, казалось, был чем-то взволнован и тут же начал рассказывать, обращаясь к тете Лизе, как к давно знакомому родному человеку, который, несомненно, все поймет: — Ведь вот, сватья, какое дело тут получилось… Приехали цыгане, Ну, мы ничего, мы все-таки их любим; народ нескушный, мастера по слесарному делу, что хочешь сделают. И по шорному делу тоже: новую сбрую сошьют — залюбуешься… А уж лошадей любят — беда! Увидит хорошую лошадь, так и загорится: давай меняться! И тут, — дядя Филипп поднял вверх палец, — ты будь начеку! В этом деле они всегда свою выгоду имеют. И ведь вчера нашего председателя они чуть не обдурили, едва я его отговорил. Двух рабочих лошадей давали вот за эту нашу Победу. Уж как уговаривали! Узнали, что она маленько норовистая, — дядя Филипп большой своей рукой нежно погладил стройную шею вороной, перебрал гриву н вздохнул, — а она даже не маленько, а подходяще. Едва я их мену разбил. Старший ихний — такой хват речистый, Романом его звать… Да вот он идет!
Витька обернулся и оторопел: к ним приближался чернобородый, молодой еще цыган. Несмотря на жаркий день, на нем был надет пиджак и бархатный жилет с серебряными пуговицами, из-под жилета виднелась малиновая рубаха. Но самое главное — он был в фетровой шляпе и хромовых сапогах! Сапоги его были так начищены, что горели как солнце. В руке он держал ременный плетеный кнут; тонкий конец его змеей вился по пыльной дороге.
«Он!.. — так и вздрогнул Витька. — Вот кто уплавил лодку!» — мгновенно мелькнуло у него в голове.
Роман подошел и, любуясь на вороную, причмокнул языком.
— Э! Не хотел брать двух коней, а теперь к ветеринару водил? — Он засмеялся, и Витька увидел, что у цыгана белые, как сметана, зубы, а один, наверное, выбитый.
— Не хотел и не возьму никогда! — отрезал дядя Филипп — Каких ты одров за нее давал, думаешь, не вижу? Я сколько лет конюхом, лошадей, слава богу, видал, знаю.
Сидя на своем рыжем коне, дядя Филипп смотрел на цыгана сверху вниз и, казалось, видел его насквозь. Он тихо потянул повод, и Победа, легко переступая ногами, подобралась к нему ближе.
— Хороших давал, работящих. Тебе хотел лучше сделать, — усмехнулся Роман, еще раз окидывая любующимся взглядом красавицу Победу, которая с дружелюбием и любопытством косилась на цыгана, чуть подавая к нему голову и насторожив ушки.
— Э-эх! Хороша! — не выдержал Роман и, махнув рукой, пошел по улице, красуясь на ярком солнце своей молодцеватой походкой.
Тетя Лиза сказала, что это просто грешно променивать такую прелестную лошадь.
Дядя Филипп, очень довольный, еще и сам громко добавил, явно желая (Витька это сразу понял), чтобы услышал Роман:
— А умница! Лошадь эта куется на руках, ее не надо заводить в станок… Норов же ее вот в чем: если кто с лошадьми обращаться не умеет, нипочем на ней не уедет: завернет она сразу в конюшню, п оттуда ты ее не вытянешь. У нашего председателя была с ней такая неувязка, а к этому черту Роману — видали сейчас? — она сразу с доверием. Или они наговоры какие-нибудь знают?…
В это время Роман обернулся и, заметив усмешку на губах дяди Филиппа, погрозил ему пальцем.
— Э-э, — закричал он, — я тебя вижу насквозь, Филипп! Ты лошадей любишь, как наш брат, цыган. Ты с конем век не расстанешься!..
И, помахав рукой, снова зашагал дальше.
Дядя Филипп смотрел ему вслед, потом вздохнул:
— Сказать тебе, сватья, ведь верно угадал Романко-то. Вот угадал, будь он неладен! — и с нежностью посмотрел на Победу.
В шляпе и хромовых сапогах! Витька, конечно, так и догадался, что не кто ином, как Роман, и угнал лодку у дядя Миши. Вот как повезло: сразу все выяснил!
— Отсюда-то вы домой? — спросил дядя Филипп. — А то у меня тут велосипед — давно уже стоит, с самых дождей. Оставил до сухой дороги. Ты его, Витя, не отвел бы хоть к вам в Кедровку? От вас я его легко возьму.
Витька вспыхнул до самых волос, умоляюще посмотрел на тетю Лизу и спросил, волнуясь: