— Как это вы, мама, говорите, — убедительно, по его мнению, сказал Виктор: ему хотелось, чтобы дядя Алексей слышал, как он защищает товарищей. — что без ребят я умнее буду! Сами же хвалите, как мы все — пионерский отряд — вам и с прополкой помогаем, и в косовицу, и эстафетки носим.
— Какие эстафетки? — спросила тетя Лиза.
— А это мы во время уборки всегда сводки пишем на поле, — улыбнулась мать, — а они носят срочно в контору. Ну, это им одно удовольствие — на коне пробежаться.
— Мне же, мама, от ребят отставать неохота…
— От хороших — верно, не отставай, сынок, а от худых — сам бог велел. Вот Антошки нет, и ты теперь смирненький.
Разговор за столом на этом прервался.
Витька нахмурился. Как это мама говорит: отвадить Антошку, отстать от дурных товарищей? Он уж как-нибудь сам разберется, кто из них дурные, кто — хорошие. В пионерском отряде были вовсе озорные ребята, но они со всеми вместе играли, и какие еще товарищи из них получились! Разве виноват Виктор, что не пришлось ему стать другом хорошего, по мнению матери, мальчика, а дружит он с Антошкой, которого мать называет отчаянным? Оттого, что он отчаянный, значит, бросить его? Да? И, уж если говорить правду, никогда Антона по отчаянности не сравнить с серегинскими: те и в чику мастера играть, и постоянно врут дома.
Но, услышав слова матери о том, что товарищей его «как ветром сдунуло», Витька почувствовал, что мать это верно заметила. Дружков на самом деле «сдунуло», но не потому, что Витька этого хотел, а потому, что они сами стали обходить его. Наверное, обижаются, что Витька прежде безраздельно преданный товарищам, теперь не заходит к ним и держится все время со взрослыми.
В первые дни приезда дяди друзья Витьки — Мишка Савиных, Володя Малинин и тетки Дунин Митюшка, молчаливый, с хорошей, застенчивой улыбкой на бледном лице, — как прежде, приходили к Витьке во двор, дождались, когда дядя Алексей соберется купаться, и бежали с ним на Светлую. Но дядя Алексей не сидел безвыходно на реке, как сидят ребята, и уходил, когда ни Витька, ни Мишка с Володей еще не успевали накупаться. Витька сейчас же выскакивал на берег, одевался и догонял дядю.
Мишка обижался больше всех: «Я вон как быстро плыву торчмя, а ты и не глядишь, ты уж вовсе со мной плавать перестал! Ну, пусть дядя приехал, ничего не говорю против, а чего ты к нему так прилип? У меня, может, тоже дядя не хуже. Отец в газете читал; самый знаменитый сибирский хирург под нашей фамилией пишется — Савиных; значит, он нашего рода. Я же к нему не еду, не набиваюсь».
Виктор подумал тогда, что Мишке, наверное, и впрямь кажется, что хирург Савиных его дядя. Он усмехнулся, а Мишка рассердился и побежал по берегу, засвистев на всю округу. И вот уже третий день не приходит — обиделся. А какой хороший товарищ этот Мишка!
Про Антошку же мать и вовсе не знает, какой он. Так и говорить о нем незачем! Но все-таки разговор никак нельзя было оставлять незаконченным.
. — Напрасно вы, мама, так думаете, что Антошка плохой, — упрямо и твердо сказал Виктор с обидой на мать, подчеркнуто называя ее на «вы».
— Плохой ли, хороший ли, а водиться с ним нечего. — Да уж и не сильно хороший! — вступилась Катя. — Не знаешь и не говори! — резко оборвал ее брат: пусть укажет, что он перенимает у Антона, как любит повторять эта Катька.
— Не ссорьтесь, — сказала мать. — Вот услышал бы отец, он бы тебя построжил!
А разве он, Виктор, сказал или сделал что-нибудь плохое, за что его надо строжить? И так он стал не похож на себя, того, каким он был до приезда дяди Алексей и тети Лизы: в комнату он входит, а не врывается, за столом ждет, когда ему нальют чаю или молока, а не подсовывает чашку вперед Федюшкиной, не свистит диким свистом, выйдя на крыльцо и подавая этим знак далеким и близким товарищам.
— Уж теперь-то чего Антона задевать? — нахмурясь, сказал он и отвернулся: никто в его семье не понимает их дружбы с Антоном!
Дядя Алексей с начала разговора внимательно посматривал на мрачного Витьку.
— А что же, Витя, нигде не видно твоего друга? Я о нем только слышу: Антон да Антон, — а самого его ни разу не видел.
— Он, дядя Алексей, — почувствовав поддержку, обрадованно сказал Виктор, — уехал в район. Отца его туда вызвали, а он потом тоже поехал. Сам…
— А почему, Витя, продавец в лавке назвал твоего друга хулиганом? Он что же, напрасно так его назвал?
Витька покраснел.
— Нет» дядя Алексей, — решительно и с доверием к дяде сказал он, — это Крот сказал не напрасно: бывает, что мы с Антоном его сердим, — ну, свистим в лавке, наваливаемся на прилавок.
— Вот видите… — начала Катя.
Дядя Алексей взглянул на нее, и она замолчала.
— Но мы всегда вместе эта делаем, а Крот сказал только про Антона, потому что я ваш племянник и он думает, что вам будет неприятно, если и меня так назвать.
— Нет, пожалуй, мне не было бы неприятна… — снова загадочно сказал дядя Алексей, ласково глядя на племянника. (Витька готов был дать честное пионерское, что он смотрел именно так.) — Вот погодите, я сделаю вам одну штуку.
— А какая будет штука? — спросил Федя.
— Потом узнаешь, — ответил дядя.