Витька почувствовал под щекой шершавый песок тропинки и понял, что лежит на земле и голову ему трудно пошевелить — так она болит. Ветки с зелеными еще, крупными ягодами черной смородины теперь нависали над его головой. Он облизнул пересохшие губы, пить ему очень хотелось, и, притянув к себе ветку, собрал горсть ягод и съел их. Потом с трудом съехал к воде и долго лежал, непрерывно смачивая голову. До кожи ее было больно дотронуться.
Когда он поднялся на крутой берег и медленно пошел к дому, солнце уже перевалило к западу. Часа три, не меньше, пролежал он у реки.
Как ни любил Витька солнце и тепло, сейчас он думал, что хуже нет такой жары; вся деревня лежит под горячим июльским солнцем, никого не увидишь на сухой, пыльной улице, разве курица пробежит за летящей мухой. … Каждый шаг отдается болью в голове — вот как тяжело в такой день.
«Наверно, все уж давно дома, — подумал он. — Сейчас спросят, где был».
У самого дома он увидел, что с другой стороны к избе подходит трехтонка. Машина остановилась, сверху спрыгнул Степан, старший сын дяди Филиппа, и шофер сейчас же поехал дальше. Витька заторопился было, но едва смог подняться на крыльцо. Он вошел в комнату, когда Степан, сняв кепку, пригладил светлые волосы и здоровался со всеми. Но Витьку почему-то ничто не интересовало, он даже не вспомнил сразу, зачем мог приехать Степан. Молча он сел на лавку.
— Приехал взять велосипед, — говорил Степан, — и отец велел напомнить Алексею Васильевичу, Григорию Васильевичу, сватье Лизавете, тетке Насте и всем, чтобы в следующее воскресенье вы приехали на Ингу к нам гостить. Празднуем открытие новой фермы. С любой попутной машиной доедете.
— Спасибо, — сказал дядя Алексей. — С моей и Лизиной стороны препятствий не имеется. Спрашивай тетку Настю, как они с Григорием.
Мать ответила, что они с отцом смогут приехать разве только в субботу вечером, а в воскресенье после обеда вернутся домой. Когда Степан уехал на велосипеде, дядя Алексей сказал, что самое лучшее — это пойти на Ингу пешком.
— И верно! — подхватила мать. — Всего же семь километров, дорога веселая, вдоль реки и по перелескам. Раньше мы всегда так хаживали.
Голова у Виктора болела нестерпимо, и лицо было красное. Желтые и красные круги плыли перед глазами. Ему показалось, что отсутствие его прошло незамеченным. Ну и хорошо! Он отказался от ужина, выпил только стакан холодного молока и. повалился поперек кровати.
Он не заметил, откуда вдруг появился отец.
— Что с тобой, сынок? — ласково спросил он. — А! Понимаю: голову напекло солнцем… Настя, положи ему холодное на голову.
Витька увидел склоненное над собой лицо отца, его обеспокоенные темные глаза и подумал: когда отец прижимает к себе маленького Андрейку и говорит, что «это самое дорогое на свете», он говорит не про одного Андрейку, как раньше думал Виктор, а и про него, и про Федю, и про Катю… Ему стало хорошо, он потянулся рукой к отцу, но какие-то длинные стебли стали завязываться и развязываться перед ним, он закрыл глаза, и на лоб его опустилось что-то холодное, приятное.
— Я говорила, — услышал Витька голос тети Лизы: — если стричь летом наголо, то надо закрывать голову. Сейчас солнце сильное, может быть солнечный удар. У Феди голова тоже покраснела, но меньше, чем у Виктора: мы меньше ходили по солнцу, чем Виктор.
Всю ночь Витьке снилось, что он участвует в бою на морском судне; судно несется в безбрежный простор, туда, где горит солнечный восход; он подгребает кормовым веслом, Антошка стоит на капитанском мостике посредине лодки, командует и берет на абордаж вражеские корабли.
Витька услышал, как мать осторожно прошла по избе и стала доставать лопатой из печи большие ковриги хлеба. Держа на руках вынутый из печки каравай, она постукивала пальцами по нижней корке — определяла, готов он или нет.
Вот это постукивание рукой по хлебу и услышал Виктор, открыв глаза, и не понял, почему все сидят за столом и уже позавтракали без него. Потом он вспомнил, что вчера у него страшно болела голова. Он сел на кровати, где всегда спал с Федей, но не — ощутил никакой боли. Голова была свежая и настроение превосходное.
— Мама, — сказал он, — что же вы меня не разбудили? Сегодня я на картошку пойду.
— Лежи, лежи, сынок, — сказала мать, увидев, что Виктор встает. — Поспеется с картошкой. Тебе вчера голову напекло, всю ночь ты разговаривал неизвестно про что.
Но Витька чувствовал себя здоровым и свежим; он ответил матери, что у него все прошло. Правда, кожа на голове была красная, дотрагиваться до нее было больно, но он пообещал, что сегодня не будет выходить на улицу с открытой головой.
— Ну, я пойду на поля, — поднимаясь из-за стола, сказал отец. — А ты, Алексей, чем займешься?
— О, у меня дела много! — ответил дядя Алексей. — Впереди у нас поездки по Светлой. Михайло Егорыч обещал дать мне лодку; не сегодня-завтра у него будет лодка.
— Так ведь он уже старую нашел. Я и забыл тебе сказать: нашлась лодка.
— Как — нашлась? — воскликнул Витька. — Где?