Из дома на крыльцо выскочила тонкая, молодая еще мать Витьки, в новом синем платье с лаковым пояском. Она сбежала со ступенек и, плача, обняла дядю Алексея, спрыгнувшего с телеги ей навстречу. Потом, улыбаясь сквозь слезы, обхватила за плечи тетю Лизу, и они поцеловались несколько раз. Плакать, по мнению Виктора, было не о чем, но он помнил — так, же было, когда отец пришел с войны. Уж, какая была радость, а мать плакала и повторяла: «Родион ты мои! Гриша! Дождались же мы тебя!» Хотя Витька был совсем маленький, он все же понял тогда, что слезы матери не горькие, ими выливается то тяжелое, что накопилось в ее сердце за долгие военные годы. Витьке тогда почему-то стало всех жалко, и он сам заплакал, глядя на отца, схватил его руку и прижался к ней лицом…
Теперь война давно позади, и, наверное, ни дяде, ни тетке непонятно, какие могут быть слезы в радостный день встречи. Но, взглянув на сияющие мокрые глаза матери и на дядю Алексея, Витька догадался, что перед ним происходит то не объяснимое словами, что бывает среди взрослых, когда они не говорят между собой, а все понимают.
Вместе с дядей Виктор стал снимать с телеги вещи, а отец — выпрягать коней. Потом все пошли в избу.
Вот дождались, наконец! Витька присматривается — это и дядя Алексей и не совсем он: лицом он старше и худощавее, чем на фотографии, и, конечно, жаль, что у него нет золотых погон со звездочками. Но веселый, немного насмешливый дядин взгляд Витька сразу узнал. А когда он прищурился и наклонился к племяннику со словами: «А ну, покажись, какой ты стал», — оба дяди Алексея, и живой и воображаемый, соединились, слились вместе, и у Витьки стало радостно на душе от всего хорошего, что непременно ждет впереди, раз уж случилось самое хорошее: дядя Алексей приехал!
Витьке хотелось, чтобы все скорее сели за стол: утром мать напекла калачей, шанег, вкусных пирогов и зажарила поросенка. Дожидаясь отца, Витька думал: вот как они будут угощать гостей! Но ждать пришлось долго, хотя отец уехал еще вчера днем. От пристани до Кедровки шестьдесят километров; с попутной машиной можно было доехать за три часа, и так и ездили обычно, но на лошадях по размокшей дороге быстро не поедешь!
Как ни стремился Виктор сесть скорее за стол, он помнил, что сестра Катя сегодня топила баню, и, зная порядок, сказал:
— Дядя Алексей, вы сначала в баню пойдете. Можно, я пойду с вами?
И семилетний Федя повторил утвердительно:
— Дядя Алексей, и я тоже с вами!
— Сначала отведешь лошадей на конюшню, — сказал Виктору отец. — Поедешь мимо кузницы, скажешь дяде Лаврентию, что ремень к пилораме я привез.
Витька моментально сообразил: чем скорее все. это сделаешь, тем скорее вернешься! И, не говоря ни слова, он выскочил на улицу, забрался на коренника, а пристяжную повел в поводу. Телегу отец велел оставить во дворе. Возвратившись с конюшни, Витька, на бегу скидывая рубашонку, кинулся в баню. Вот удача! Он успел вовремя!
После бани, за столом, Витька торжественно уселся между гостями: невозможно было, чтобы в день встречи отца с дядей он мог пропустить, о чем будут говорить взрослые! Напротив, широко открыв голубые глаза и уставившись ими на дядю, совершенно неподвижно, даже не моргая, сидел Федюшка.
Что и говорить, и в избе, и особенно за столом было все, как в самый большой праздник. Светлели чисто выскобленные полы, голубела подбеленная мамкой печь. Правда, на печке, как и всегда, лежали валенки — мамка их не убирала до зимы. На стене висела лампа с черным ободком на стекле: всегда этот фитиль коптит! Не вымыла Катька стекла. Но это все ничего! Главное, что на столе, накрытом новой клеенкой, столько наставлено тарелок и с пирогами, и с шаньгами, и с пшеничным хлебом, с жареной рыбой и рисовой кашей, с розовым свиным салом и румяными кусками зажаренного поросенка!
«Вот это да-а!» — подумал Витька.
Уже свечерело, но было еще совсем светло, и за геранями в окнах виднелось высокое голубое небо без единого облачка.
— Ну, гости дорогие, кушайте наше деревенское угощение, — сказала мать, и как-то само-собой получилось, что Витька подождал протянуть руку к пирогу, пока тетя Лиза не положила кусок себе на тарелку.
Маленький Андрейка в новой рубашонке, перебираясь около лавки, приблизился к отцу, потом оторвался от опоры и заковылял к нему улыбаясь.
— Эх ты, бесштанная сила! — с превосходством старшего сказал Витька.
Отец присел на корточки, взял Андрейку за руки и притянул к себе:
— Вот это, Алеша, самое дорогое на свете, из-за чего хочется жить дольше! — Передал Андрейку Кате и сам сел за стол.
Тут и начался разговор.
— Смотри ты, как подрастают ребята! — сказал дядя Алексей, с удовольствием оглядывая лица всей семьи, собравшейся за столом. — Сколько лет было Виктору, когда мы приезжали к вам после войны?
— Мне было всего шесть лет, дядя Алексей, но я ваш приезд очень хорошо помню, — подробной, полной фразой ответил Витька.
— Ты не мог этого помнить, сынок, — сказал отец, — это ты по рассказам матери знаешь.