— У тебя нет Родовой Силы, хоть ты и чистокровный, — объяснил я. — К тому же, бОльшая часть ваших приключений происходила до того, как Гарри вступил в наследие. Я имею в виду — до его семнадцатилетия. Так что ЕГО магия тут тоже еще повлиять не могла. И потом, наша Связь возникла из чувства долга и желания отплатить «врагу». Между друзьями все иначе, вы не считали себя обязанными друг другу за спасение. Ну, не так, как мы.
Рон хмыкнул — и, кажется, что-то такое ответил, но я почти не слышал его. Несмотря на дистанцию, меня захлестнули эмоции Гарри — его горе в момент смерти Колина. Боль и жалость, с некоторой примесью чувства вины. Я почти почувствовал на собственных щеках его слезы.
— Малфой! Эй, Малфой, ты еще здесь? Ау, Драко! Ты чего? — Рон встряхнул меня за плечи — и я с трудом сфокусировал на нем взгляд, буквально выдираясь из-под толщи эмоций Поттера, прямо-таки похоронивших меня под собой.
— Криви умер, — медленно сказал я. Чужие переживания постепенно отступали, в голове прояснялось и я снова начинал осознавать себя — отдельно от Гарри.
— Черт, — выдохнул Рон, выпуская мое плечо и отворачиваясь. — Черт, черт! — повторил он. — Нет, я знал, что ему не выжить — но уже… Проклятие! Это, к гриндевальдовой бабушке, несправедливо! Ведь ему же еще и семнадцати нет!
— Теперь уже и не будет, — негромко проговорил я. Отчего-то в этот раз сохранять спокойствие мне давалось куда тяжелее, чем обычно — наверное, из-за Гарри и его переживаний. Пошли, — решительно сказал я, протискиваясь мимо него по направлению к туалету. Неизвестно, да каких охренительно гриффиндорски-отважных и сумасбродных выводов доплачется там сейчас Поттер в одиночестве. Пожалуй, вот теперь уже можно и нужно начинать его отвлекать.
Когда я с силой толкнул дверь, распахивая ее настежь, Гарри даже не пошевелился и не поднял головы — он и так знал, что это я, благодаря мыслесвязи, которую я хоть и приглушил, но не блокировал. Он сидел на полу, на коленях, прямо в растекающейся луже воды и змеиной крови — и плакал, прижимая к себе изломанное, изуродованное тело. Хрупкий, кудрявый и светловолосый Криви до ужаса походил сейчас на сломанную куклу. Я невольно замер, прикусив губу. На самом деле, я мало что о нем знал. Разве что то, что мальчишка при жизни не блистал ни красотой, ни умом… зато мне доводилось видеть несколько сделанных ими фотографий — тут у парня, определенно, был талант. Впрочем, это вряд ли что-то говорило о его характере.
— Гарри, — тихо позвал я. Пожалуй, впервые на моей памяти, я не просто осознавал необходимость выразить соболезнования и сочувствие — но и действительно ХОТЕЛ сказать или сделать хоть что-нибудь утешительное. Вот только слова от этого не появлялись сами собой. Не мастак я был на такие вещи. Нет, я знал весь стандартный набор вежливых фраз, подходящих к случаю — но и подумать не мог сейчас о том, чтобы воспользоваться этими готовыми фальшивками. Мне оставалось только надеяться, что Поттер сумеет прочитать в моем сердце то, чего я не мог выразить словами. А может и нет — ему сейчас не до того, чтобы заморачиваться еще и с моими чувствами…
— Он пришел сюда из-за меня, — звенящим от слез голосом проговорил Гарри. — Мог спрятаться, укрыться — но пришел. Потому что хотел помочь — мне! — почти выкрикнул он, вскидывая на меня глаза, полыхнувшие вдруг яростью. — Клянусь жизнью, Малфой, если ты сейчас ляпнешь хоть одно слово по поводу гриффиндорской дурости — я это слово тебе в глотку затолкаю, несмотря на всю нашу дружбу!
Слегка опешив от такого натиска, я судорожно сглотнул — и медленно втянул в легкие ставший вдруг вязким, как патока, воздух. Уже давно я не ощущал ничего подобного — острая боль в груди, будто ее охватил невидимый обруч, не давая вздохнуть, а в голове звенит и щеки горят так, будто я схлопотал пару оплеух. Подобные несправедливые обвинения не в духе Гарри. Разве он не чувствует, что съязвить — это последнее что я мог бы сейчас сделать? Впрочем, вот уж что-что, а мою болезненную реакцию Поттер не почувствовать просто не мог. Он глубоко вздохнул — и разом утратил запал.
