Я опустился рядом с Колином на колени, заглядывая в широко распахнутые наивно-голубые глаза. Мальчик был еще в сознании, но от шока, видимо, не осознавал, что именно с ним происходит. Или наоборот — осознавал слишком хорошо? Он дрожал крупной дрожью — но от страха, боли или холода из-за потери крови, я не знал. Впрочем, взгляд, устремленный на меня, когда я сел рядом, был спокоен, будто на него уже снизошло небесное благословение.
— Гарри… — шепотом проговорил он. — Ты здесь… Ты можешь… взять меня за руку?
— Да. Да, конечно, — выдохнул я, нашаривая его ладошку. Какая же она еще по-детски маленькая! Стиснув ее в своей, я переплел наши пальцы между собой. Мне в голову вдруг пришло, что из-за переломов он, наверное, ничего не ощущает — я поднял наши сцепленные руки так, чтобы он мог видеть это, и мальчик через силу улыбнулся.
— Я… Я это… Я пойду, на помощь позову, — неуверенно пробормотал Рон, коснувшись моего плеча. Я было кивнул — но Колин одарил Рона спокойным взглядом, от которого у меня мурашки побежали, и покачал головой.
— Не стоит, — как-то хрипло выдавил он. Его губы окрасились кровью — но парень будто и не заметил. — Слишком… слишком сильно… — продолжал он. — Столько Костероста мне… не выпить. И…ххххх… И не выдержать…
— Не говори так, — пробормотал я, сглатывая образовавшийся в горле комок и чувствуя, что к глазам подступают слезы. Мои слава были не более чем сладкой ложью для умирающего — и все мы это знали. Рон, упрямо помотав головой, все-таки вышел. Я попытался было наложить диагностику, придумать хоть что-то, чтобы поддержать … Но на все мои попытки Колин лишь с большим усилием покачал головой.
— Оставь… — с дрожью сказал он. Было видно, каких усилий стоит ему каждое слово. — Послушай… Я… Гарри. Гарри… Ты…
— Я здесь, Колин, — проговорил я, сглатывая подступающие слезы, и заставляя себя крепиться ради умирающего мальчика. Как бы жаль его мне ни было, ни к чему пугать парня еще больше.
— Я не сказал бы этого… при жизни, — выдавил он и слабо усмехнулся. — Но теперь уже… все равно. Я… Я люблю тебя. Гарри.
— Колин… — выдохнул я, не зная, что на это сказать. «Я тоже тебя люблю?» Но это глупо — во-первых, это неправда, во-вторых, он прекрасно об этом знает. Это было бы не милосердие к умирающему, а жалкая на него пародия. Он знает, что любит безответно. Любит…. О чем-то похожем я всегда догадывался, но всегда думал, что Колина скорее привлекает во мне Мальчик-Который-Выжил, знаменитость, слава, которой я не просил, но на которую поклонники слетались как мухи на варенье. Похоже, эти мысли он знал не хуже меня самого — а может, они отражались у меня на лице? Полгода общения с Драко так и не научили меня скрывать эмоции.
— Я знаю… — через силу продолжал мальчик, не отрывая от моего лица жадного взгляда — словно хотел запомнить навсегда, унести с собой в вечность то, что было ему дорого. — Я знаю, — повторил он хрипло, — я всегда был… одержим тобой. Твоей славой… силой. Все эти фотографии… ты знаешь. Но это… это другое. Я… я наблюдал за тобой. Всегда. Даже когда ты не замечал. Я хотел… хотел знать все о моем кумире. Я не заметил, как… как стал видеть не только твой шрам. Не только твои очки, но и… Но и твои глаза за ними. Самые выразительные на свете… Удивительные… зеленые, как… как трава. Как листья весной… как новая жизнь после снега… как… — он закашлялся, да так, что аж приподнялся от усилия. Из уголка рта по побелевшей щеке потекла струйка невероятно алой крови, и я потянулся вытереть ее свободной рукой. Ощутив мои пальцы, Колин вдруг прижался щекой к моей ладони — и я понял, что сдерживаться бесполезно. Я не могу остановить слезы, и они уже текут по моим щекам.
— Колин… — Мой вздох походил на всхлип — или это он и был?
