— Я рад, что вы выжили и не повредились в уме, — устало шепнул Ян. — Многие из нас не заслуживают испытаний, которые подбрасывает Предназначение… А они все летят, летят в костер, трещат, погибают в пламени…
— Расскажи мне про ведьмачьи испытания. От них у тебя провалы в памяти?
Ночь была долгая, густая. Ведьмак мог себе позволить долго глядеть на луну, словно ожидая, что она ответит за него. Нечеловеческие радужки полыхали, и он чуть прикрывал глаза — видно, чтобы не испугать. Из страха или стеснения — сколько человек ударили бы за прямой, гордый взгляд «блудливых» кошачьих глаз?
— Как я сказал, в отличие от прочих, в Школе Кота изменения редко проходят хорошо. Оттого многие из нас становятся безумцами: невозможно не свихнуться, когда половину тебя немилосердно отрезают и отбрасывают прочь, а тут еще… Это. Мало кто выдерживает. Я едва не умер.
Нашарив на груди амулет, он стиснул в ладони пляшущего стального кота. Пока Влад был рядом, ведьмачий знак никогда не унимался, но, казалось, Яна это нисколько не тревожит. Ему нужно было почувствовать себя живым. Израниться об острые грани. Когда он отнял дрожащую ладонь, по ней ртутно скатывались капли крови.
— Я не помню, ничего не помню, — потерянно выдавил Ян. — После испытания травами я очнулся с пустой, чистой головой. Я умел говорить, даже читать и писать — кое-как, конечно, меня никто особо не учил. Но не знал, кто я и откуда. Только имя. Наставники сказали, что остальное не важно и что один я пережил… Я забыл лицо своего отца, но мне говорили, он не стоит того, чтобы помнить. Он отдал меня…
— Ведьмаки часто просят в уплату… то, чего не ожидал увидеть дома? Чаще всего это ребенок, — вспомнил Влад, перебрал деревенские россказни, досужие сплетни. Ему хотелось сказать что-то обнадеживающее, ласковое, потому что он вдруг понял: если и была у Яна семья в прошлом, если мать гладила его по волосам и целовала в лоб, пахнущая медом и цветами, он все позабыл. — Все ведьмаки — Дети Предназначения, разве не так?
— Так. Но не каждый предложит сына сам в ответ на плевую работенку. Наши наставники никогда не щадили нас, поскольку у ведьмаков не должно быть… чувств. Все это шелуха, заставляющая колебаться, превращающая из охотничьего зверя — в изломанное подобие человека. У меня нет ничего…
Он пошатнулся. Хватанул ртом воздух, стискивая зубы, щерясь. Яна пробрала нехорошая, лихорадочная дрожь, хотя Влад и не чуял кислого и тяжелого запаха пота, какой бывает у больных. Нечего и надеяться было — жалко, слабовольно, — что ведьмак на болотах простудился, пока тину месил под стеной ливневого дождя. Нет, это что-то, сидевшее в нем, щелкнуло с неотвратимостью спущенного арбалета. Вырвалось, выломив ребра.
— У тебя есть мы, ведьмак. Янек, — твердо сказал он, положив руку ему на плечо, поразившись, как страшный ведьмак на самом деле тонкокост и жилист. Доверчиво привалился. — Я не разбрасываюсь такими словами, знай, но тебе я поклянусь в вечной дружбе, если мы выберемся с этого болота. На крови поклянусь.
И, прикрыв глаза, Ян дышал. Через раз, особо замедляя дыхание. Его уверенность заставляла на мгновение поверить, что Ян удержит, вытянет повод, чтобы тот врезался в горло клокочущему зверю, и что не нужна ему никакая помощь. Обманчивое, опасное впечатление — весенний ледок, оступишься, оскользнешься — беззубо и мокро глотнет зыбкая полынья.
Но в этот раз ведьмак удержал равновесие, снова изобразил хитрый финт, который не удался бы никогда обычному человеку, такому неловкому.
— В тебе еще много осталось от графа, вашмилость, — фыркнул Ян, язвя из последних сил. Отталкивая его, отодвигая куда-то в сторону. — Как смею я разочаровать такую особу. Что вообще ты знаешь обо мне?
— Хочешь, я расскажу? — негромко сказал Влад. — Я неплохо умею предрекать будущее и читать прошлое, когда-то мы с Карой тем и развлекались на рынках, что люд веселили, гадали. Я гадал, а она резала кошельки… Твой отец согрешил с эльфкой, Янек, а потом хотел избавиться от сына, так похожего на лесной народ. Он слышал про эльфских партизан, что вырезают целые селения, он боялся. Вот и вся история. Ты ненавидишь себя, но разве лучше было бы провести жизнь рядом с таким уебком?
И Влад попытался представить ведьмака человеком. Нарисовал ему ясные синие глаза, мягкие черты, золотистые волосы. Дитя Дол Блатанна — ему бы жить там, среди пышных цветов, а не топтать дороги и не вязнуть в болотах. Не корчиться от безумия.
А Влад говорил и говорил, будто пьяный.
— Все люди боятся Фальку до сих пор. «Так гори, прими же муки. Фалька, изверг, брось надежду…» Поют про нее глупые песенки, но содрогаются, когда смотрят на эльфский народ. Я знаю, как они глядят. Как на чудовищ. Как смотрели эти крестьяне на тебя, как на нас пялились. Мы похожи, ведьмак, ты чувствуешь. У меча Предназначения два острия: зверь и охотник на зверя… Это мы — Фалька. Но они не догадываются, что однажды нелюди могут набраться сил и растерзать их, изодр-рать в клочья…