В нем поднималось негромкое рычание, билось под горлом, и Влад замолк. Отодвинулся в сторону от костра, отворачивая лицо, и Ян напряженно дрогнул, но усидел на месте. Лишь теснее стиснул пальцы на рукояти меча, царапнул оплетку.
— Умоляю тебя всеми богами, в которых ты веришь, уезжай, — хрипло выдавил Ян. — Развернись, чтобы я никогда не видел вас. Ведьмаки убивают чудовищ.
— Мне не нужны боги. Они не отвечали на молитвы, не приходили, когда мы с Карой, грязные и замерзшие, загибались на улице. Прежде чем самим начать грабить и убивать, прежде чем превратиться в то, что убило наших родных. И я оставил веру, перестал каяться в грехах.
Он вскочил и истаял в темноте.
***
Под утро снова сторожил Ян. Слышал где-то неподалеку бродящих тварей, но ни одна не вызвала у него опасения, потому он безмятежно помалкивал, не тревожа своих товарищей.
Войцеки спали рядом, вжавшись друг в друга, обнявшись, и Ян набросил на них куртку, под которой он сам спал. Что-то мурлыкнув во сне, Кара завозилась, ее хвост задрожал, но она не проснулась. Ее безмятежное лицо будто бы казалось мягче, когда она не хмурилась и не скалилась, когда просто — была.
— Что ты делаешь, ведьмак? — настороженно протянула Ишим, завозившись. Она прищурила глаза, как кошка, готовая к броску. На что она надеялась, деревенская девчонка, не умеющая драться, — он бы отшвырнул ее прочь одним движением…
Отчетливо представилось, как с треском ломается косточка. Замутило.
— Ничего. Я их не трону.
«Никогда», — истаяло в тумане. Не теми голосами, что обычно толпились в его голове.
— Ты смелая, — сказал он Ишим. — Не побоялась отправиться в никуда с незнакомцами, пойти на болота…
— Дома страшнее. Как мама умерла, стало совсем невыносимо, — всхлипнула Ишим.
Ян растерянно глядел в слезящиеся голубые глазищи: совсем не умел утешать.
***
— Так далеко я в тот раз не заходил, — шепнул Ян. — Полил дождь, а ничего живого на болотах не было, вот я и решил вернуться. Он смыл запах крови и гари… Проклятие.
Они наблюдали издалека — небольшое подворье, останки дома, обгоревший остов, скелет. Все-таки люди из Лисоловов добрались до волчьей семьи. Подожгли дом, должно быть, ночью. Остались пожарище, поваленный, проломленный заборчик, разметавшие по двору обломки… И тела. Сначала Ян подивился, что они нетронуты и не стали поживой для голодных накеров, но потом увидел. Из-за дома выступило нечто большое, темное, с оленьими ветвистыми рогами. Лохматое, черное.
Оно наклонилось над одним из тел, полураздавленным, лишенным головы — там была какая-то буро-серая каша. Вгрызлось мощными челюстями в грудь, выламывая ребра, выкусывая мертвое темное сердце. Ян не дрогнул, внимательно наблюдая, а Ишим затряслась, закрыла лицо руками и прижалась к нему — от страха не видя, у кого ищет защиты. Неловко приобняв ее, Ян похлопал девочку по плечу. Может, она узнала кого-то из лежавших на поляне, обглоданных…
Тварь продолжала трапезу, роясь во вскрытой грудине. Деранула ниже, брезгливо, лапой вываливая вздувшиеся сизые кишки, добираясь до печени и с радостным рокотанием выковыривая ее.
— Что за хуйня с рогами? — прошипел Влад, дергая хвостом. Он тоже закрывался: запах разложения становился невыносим, заполнял легкие.
— Бес. Очень древний.
Вздохнув, Ян покачал головой. Он надеялся, что защитником будет леший, потому что с ними еще был крохотный шанс договориться, убедить в добрых намерениях. Но бес был зверем — зверем, верным жившей на болотах семье, которую безжалостно растерзали люди.
— Он нас чует, — выдавила Кара, встретившись с безумным взглядом чудовища — третьего, гипнотизирующего глаза. — Не сможем обойти?
Подняв голову к небу, бес заревел. С деревьев, молотя крыльями, сорвались птицы и с истошными криками взвились ввысь. По лесу прокатился долгий порыв, заскрипели старые ветки, что-то хрустнуло.
— Нет, он следил за нами и ночью… Сидите здесь, держите лошадей, чтобы не сбежали, — шикнул Ян. — Не вмешивайтесь. Людям тут не совладать. Для таких случаев придумали ведьмаков.
— Мы не люди, — рыкнул Влад.
Но Ян внимательно посмотрел на Кару, пока она не кивнула, и тогда, отбросив сомнения, вышел на поляну. Прикрыл глаза, вдохнул-выдохнул, а когда посмотрел на подобравшегося беса, вынул оба клинка. Что-то разгоралось в груди. Не знакомая ярость, лишавшая его памяти, горячая, грязная. Он знал, что за его спиной притаилась троица. Он не хотел, чтобы их сожрали тоже.
Его учили рубиться с двух рук, но за два серебряных клинка пришлось бы продать нечто посущественнее трав. Пришлось бы торговать собой на грязных улицах Новиграда — и то бы не хватило. Потому он обходился старым, но верным серебряным клинком с рунными насечками. Махакамская ковка. Ян надеялся, что меч выдержит.
От первого удара по боку беса сломался стальной меч. Хрупнул, разлетелся осколками, брызнул в лицо — Яну пришлось отбежать, чтобы не израниться.