— Вот именно! Очень быстро! Вот что меня настораживает. Я, например, точно знаю, что накануне он был в храме Двуликого Януса! Он там беседовал с понтификом. — Луций закрыл глаза, припоминая подробности. — Он говорил, что понтифик использовал свою поездку в Египет не по назначению и дурачит Сенат обещаниями о поставке египетского хлеба и сукна, которого у нас в Республике достаточно своего. Твой отец сказал, что потребует отчёт от понтифика, а если не получит его, вызовет того в Сенат! А на заседании Сената на следующий день ему вдруг стало плохо и его унесли прямо из зала.
Септемий, услышав этот рассказ, замер от оцепенения. Он услышал ту информацию, которую искал давно и безуспешно! Он не верил никогда, что отец, будучи очень крепким, вдруг сдался болезни за поразительно короткий срок. И вот теперь ему удалось услышать подтверждение своим догадкам от человека, которого он знал только понаслышке, но оказавшегося человеком с похожими взглядами на сложившуюся ситуацию в Республике. Более того, человек этот вызывал к себе огромное доверие. Но открывался он не для всех, предпочитая быть всегда в тени! «Если такие люди, как Луций Манлий Вульсон, открывают своё сердце, значит, действительно в Республике происходят негативные, тревожные процессы, — подумал он. — Отец наверняка знал об истинной миссии Катона в Египет и искал ответы на свои вопросы, как я сейчас! Но Катон не обмолвился об этом ни словом!»
— Луций, откуда ты знаешь о посещении храма моим отцом? И насколько эта информация точна? — с горечью в голосе спросил Септемий.
— В тот вечер я был в гостях у Сульпиния Долабеллы, когда его привратник доложил о приходе Публия Бибула. Он вошёл и спросил Сульпиния, который был в Египте в составе той делегации, что он знает о работе Катона в том посольстве, кроме общеизвестных в Сенате. Долабелла отвечал, что Катон вообще не участвовал в работе посольства. Понтифик был там больше с частным визитом, чем с визитом, уполномоченным Республикой. Также Долабелла отметил необычайное оживление понтифика, особенно в конце работы посольства. Мы спросили Публия о причине возникшей озабоченности и внезапном интересе по поводу египетского вояжа Катона. Публий, подумав, ответил, что последнее время Катон проявляет неприкрытую заинтересованность к политике Сената Республики. Твой отец знал намного больше, мы это видели, но нам рассказать об этом пока не хотел. Видимо, у него были свои информаторы по этому вопросу, иначе как бы он заинтересовался поездкой Катона. Он знал много, но не всё! Мы спросили его, что теперь он собирается делать с информацией, полученной от Долабеллы. Публий засмеялся и произнёс, что отнесёт её по адресату в храм Януса, куда он отправляется сейчас же, чтобы пригласить понтифика на заседание Сената. Вот всё, что я знаю! Но когда вдруг здоровый человек скоропостижно умирает, это всегда вызывает вопросы и догадки. Я знаю ещё несколько таких же внезапных смертей, настигших сенаторов. И везде, в той или иной форме, в непосредственной близости к этим смертям возникает силуэт храма верховного понтифика. Отправляясь сюда, в Сицилиию, я тоже получил приглашение Катона на посещение храма для беседы, но проигнорировал его, сославшись на занятость. — Луций замолчал.
— Меня он тоже приглашал в храм, — открылся Септемий.
Лицо Луция загорелось интересом:
— И ты посетил его? Что ему было нужно?
— Я не могу сейчас раскрыть всю полноту нашей беседы. Пойми меня правильно, Луций! — ответил Бибул. — Мне ещё многое придётся осмыслить, чтобы замкнуть цепь логики вокруг его деятельности. Но мне стало совершенно ясно, что он не доверяет Марку Регулу и ждёт от него какого-либо подвоха или сюрприза! И мне совершенно не ясен смысл обрядов, происходящих в храме. Я видел на алтаре вырезанное человеческое сердце! В этом есть какая-то животная дикость!
