— Этот оберег сохранит тебе жизнь! Он же поможет тебе встретиться с нами! Этот амулет принадлежит нам несколько веков, он постарается вернуться в руки хозяина и выведет тебя, даже если ты не догадываешься об этом, на дорогу, ведущую к нам! Если хочешь встретиться с Иолой, никогда не снимай его и не показывай другим. Всё остальное или поймёшь сам, или объясню при следующей встрече. Главное, не показывай его другим! Это важно! Я же обещаю со своей стороны сохранить Иолу!
Кассий слышал о слове Гамилькара, когда находился на корабле. Все присутствующие говорили, что для Гамилькара нет ничего дороже, чем выполнение его собственного слова.
Кассий продолжал размышлять: «Гамилькар выполнит своё слово. А адепты продолжат охотиться за ним и его близкими. Будь проклята эта война! Люди вместо того, чтобы растить детей, жить в мире, должны убивать друг друга, в угоду чьей-то политике, провозглашённой кем-то интересами Республики. Чьей Республики? Народ разорён и стремится в города, где положение не лучше. Республика чтит права только патрициев и разбогатевших на войне магистратов и ростовщиков. Им нужна гегемония над всем миром. Но сколько нужно пролить римской крови, чтобы эта гегемония осуществилась! И где место во всём этом нам с Иолой?» — Кассий не находил ответа на свои вопросы.
— Что, не спится, центурион? — услышал он голос Массилия.
— Нет, Массилий. Думаю об Иоле. Что с нами будет? — откровенно произнёс Кар.
— Я понимаю тебя, Кассий. Ты ещё молодой, тебе есть о чём беспокоиться. Ты ещё многое можешь успеть, не то что я. Моя жизнь прошла на войне. Ты меня всё спрашиваешь, о моем отпуске. Я не нашёл никого из родных! Мать умерла, а сёстры разъехались в поисках лучшей жизни. Где теперь их семьи? Никто не знает. Рыбацкая артель, где я был в юношестве, исчезла. Да и весь посёлок находится в собственности патриция Омилия. Я человек без Родины, Кассий! Как и мои сёстры. Всё это время я был в Остии. Моё жалование основательно пригодилось и помогло мне! — усмехнулся он. — Война сейчас моя Родина и если мне захочется куда-нибудь возвратиться, то возвращаться можно только в армию. Мы отнимаем Родину у других народов, но кто же отнимает Родину у нас самих? Мне скоро сорок лет, Кассий. У меня нет семьи, нет дома, нет даже родного селения. Что мне считать тогда Отчизной! Латиум? Рим? Где большая часть населения не относится к коренным жителям Латиума. Поэтому надо смотреть правде в глаза — пока мы воюем, наша Республика меняется и изменения эти не к лучшему. Мне патриций Амилий сказал, что после войны воинам раздадут новые земли в захваченных провинциях, чтобы расселение римлян способствовало умиротворению покорённых народов. Но нас никто не спросил, хочу ли я, например, переселяться в Сицилию или в Этрурию?
— Я слышу, вы не согласны с расселением римского плебса, граждане? — Они вдруг услышали вкрадчивый голос, от звука которого они вздрогнули от неожиданности. — А это ведь не прихоть сегодняшнего Сената и Республики, а политика Ромула и Рема! Именно они хотели возвышения их города над всеми городами мира. — Из темноты корабельной оснастки вышел советник. — Я понимаю, вам после стольких лет отсутствия на Родине изменения показались слишком радикальными. Но каждый из нас жертвует чем-то во имя светлой мечты братьев о правлении Рима над всем миром. Ведь слово Рим читается наоборот как мир! Мы несём народу не только войну, но и свои законы и ценности. — Советник замолчал, задумавшись. — Моей семье тоже пришлось пожертвовать ради этой идеи многим. Но они отнеслись к этому с пониманием и перенесли эту жертву стойко и хладнокровно. Поэтому нам нельзя предаваться маленьким мнимым ценностям: мой город, моё родное село — всё это мелочь, когда нам может принадлежать весь мир!
Советник замолчал.
— Какую же жертву принесла этой идее ваша семья, советник? — набрался храбрости задать вопрос Массилий.
— Это не моя тайна, а тайна моих родителей. Но я исполняю свой долг согласно воле моих родителей. Как и вы исполняете свой долг на поле брани. Так что идите спать, воины, по приезду в легион у вас будет очень много забот и только воспоминания об упущенной возможности выспаться будует угнетать вас больше, чем воспоминания об утраченной Родине.
Кассий не стал спорить и, увлекая за собой Массилия, проследовал в трюм. Они проворочались на постели остаток ночи, с беспокойством раздумывая об услышанном, и только под утро их сморил сон.
