Перед выездом в турне, которое всем его участникам казалось дверью в мир профессиональной музыки, Илья уволился из мастерской. Иначе отпроситься с работы на два месяца он попросту не мог.
В итоге, к ноябрю он оказался без группы, без работы, без денег, зато со счетами за аренду квартиры. Пока что сроки выплат получалось оттягивать, но обоим обитателям съёмного жилья было понятно, что долго так продолжаться не может. В ближайшие недели Дашков обещал выдать гонорары за концерты, проведённые в полном составе, но тоже тянул – при попытках заговорить с ним о деньгах, он всё время сворачивал к вопросу о том, что надо искать новых музыкантов.
Разговор о том, продлит ли Дашков контракт, тоже повис в неопределённости – он вроде бы и хотел этого, и был заинтересован продолжить раскрутку бренда, в который уже вложил немало времени и сил, но каждый раз давал понять: если ребята хотят продолжать, им нужно обновлять состав.
В отсутствии концертов, репетиций, музыкантов и даже песен, Илья большую часть времени сидел дома, на съёмной квартире, и наигрывал на гитаре.
Кира продолжала учёбу, но вся затея – и с группой, и с совместным съёмом жилья – казалась ей всё более безнадёжной.
Поначалу она утешала себя мыслями о том, что Илья, наверное, пишет песни, которые им нужны. Но когда узнала, что тот вообще не записывает свои наработки и не знает, как довести их до ума, впала в транс.
Ещё в турне Кира поняла, что в качестве соседа Илья почти невыносим. Он не мыл посуду, готовить умел только яичницу, мог встать посреди ночи и начать играть… Причём не важно, в однокомнатной квартире или в гостиничном номере на шестерых.
Кира при помощи родителей перетащила на новую квартиру своё пианино, но Илья пианино не жаловал. До тех пор, пока у них ещё были концерты, проще оказалось репетировать вместе под его гитару, но теперь репетировать было нечего, даже вдвоём. Приходя домой, Кира только слушала уже начинавшее надоедать бренчание и пыталась уснуть. Говорить с ней Илья не хотел – Илья не хотел говорить вообще ни с кем. Долгие прогулки, в ходе которых они слово за слово обсуждали всё на свете, остались позади, быт съёмной квартиры не способствовал ни романтике, ни философии.
Кира постепенно приходила в отчаянье и начинала искать пути к бегству. В довершение всего, Раф, прервавший все контакты с Ильёй, время от времени звонил Кире, приглашал прийти попить пивка, развеяться, послушать, как играет новый состав… И если Кира соглашалась, в какой-то момент обязательно заводил разговор о том, что ему пригодилась бы хорошая вокалистка.
Кира не знала, что сказать. Она не любила участвовать в конфликтах и не хотела занимать ничью сторону. Её решение остаться с Ильёй было продиктовано на двадцать процентов здравым смыслом и на восемьдесят – личной преданностью, но теперь и то, и другое давало сбой, потому что начинало казаться, что Илья ничего не собирается предпринимать.
К двадцатым числам ноября Кира спросила:
– Ты всерьёз намерен всё это продолжать?
– Что – это? – спросил Илья как-то подозрительно рассеяно.
– Группу, – нетерпеливо пояснила Кира.
– Да, – коротко ответил Илья. И хотя ответ этот Киру ни капли не успокоил, она поняла, что не может просто взять и уйти. По крайней мере, сейчас.
Первый снег немного разрядил обстановку – по крайней мере, квартира перестала казаться Кире настолько тёмной и мрачной. К тому же, второго декабря у Киры намечался день рожденья. В тот же день утром Кира получила первый подарок – отец отдал ей в свободное пользование свою «Копейку». «Копейка» была старая, в ней было холодно, но для Киры это приобретение внезапно стало огромным прорывом в череде последних неудач.
Кира уже представляла, что машина станет её вторым домом, туда можно будет сбегать, чтобы побыть в одиночестве и подумать, не слыша нескончаемого гитарного перебора. Теперь она начинала понимать, что имел в виду Илья, говоря, что в голове у Баха звучала музыка. У неё в голове она теперь тоже звучала постоянно – правда, это её не очень радовало.
И тем не менее, хотя Кира ещё не была готова произнести это вслух, в последние месяцы Илья стал её лучшим другом. И конечно же, он был первым, кого Кира пригласила на свой день рождения. С сокурсниками она к тому времени общалась не так уж много, потому пригласить кого-либо из них Кире в голову не пришло.
Едва стало смеркаться, она взяла Илью за руку и, не обращая внимания на его попытки остаться наедине с гитарой, потащила его в «Подвал».
На месте обнаружилось, что тут же в клубе уже сидит с бутылкой пива однокурсник Ильи – Марат. А за другим столиком обнаружилась парочка парней, которые учились на соседнем потоке с Кирой.
Поначалу компания не очень клеилась, но по мере того, как росло число выпитого, взаимопонимание налаживалось.
К девяти вечера за столиком сидели уже не пятеро, но Кире было трудно считать, и она не могла сообразить, откуда взялись остальные.
Все прочие открытия она сделала уже утром следующего дня.