Так вот, обычно я остаюсь ненадолго у подножия лестницы, чтобы немного сориентироваться, и только потом отхожу. Но теперь, собираясь на понедельничное собрание, я услышала крики еще до того, как оказалась внизу. Мои ступни коснулись прорезиненного пола, и я развернулась в сторону конференц-зала. Движение получилось очень быстрым, и мне пришлось опереться рукой о лестницу, потому что на меня подействовало кориолисово ускорение[37]. Одна из причин, почему в космосе действует мантра «тише едешь, дальше будешь».
– …Никаких доказательств, что это был я!
Из конференц-зала гремел голос де Бера, разносясь по длинным извилистым коридорам.
Ему что-то ответил Паркер – достаточно громко, чтобы я опознала его голос, но слов разобрать не смогла.
Какого черта? Я припустила к конференц-залу. У меня за спиной кто-то еще спустился по лестнице.
– Это газетная статья. Будете винить меня за все, что печатают в ЮАР?
– Ван, остынь, – в дверях меня встретил голос Бенкоски. – Он совсем не об этом.
Часть космонавтов уже была здесь, с чашками кофе и пончиками с Земли. Паркер стоял во главе стола, положив ладони по краям папки с отчетами.
Лицо у него горело, а сбоку на шее пульсировала вена, хотя говорил он максимально сдержанным голосом.
– Я хочу сказать, что это… – он перелистнул страницу, – …равно как и другие новостные статьи в том же духе, может привести к отмене или отсрочке миссии. Хотя, с учетом сложившейся экономической ситуации, это одно и то же.
– Я тут ни при чем.
Де Бер скрестил руки на груди и пытался взглянуть на Паркера свысока.
– Значит, ты не станешь возражать, когда я скажу, что с этого момента все контакты с журналистами будут происходить в присутствии представителя МАК, – Паркер осмотрел зал, на мгновение остановив взгляд на мне. – Это всех касается. Включая меня.
– Значит, мне нельзя поговорить со своими соотечественниками? Ты это хочешь сказать?
– Если этот соотечественник является журналистом, то да.
У де Бера был такой вид, словно он вот-вот плюнет прямо на пол.
– Я буду жаловаться МАК.
– Приказ отдал Клемонс, – Паркер пожал плечами, – можешь делать все, что хочешь, но это может не пойти тебе на пользу.
– Он идет по простому пути, хотя ему стоило бы сосредоточиться на обвинениях, о которых идет речь в статье.
Де Бер щелкнул пальцами в сторону Леонарда, который сидел в дальней части зала, опустив прикрытую руками голову на колени.
В зал вошли Терразас и Хайди. У обоих на лице застыло выражение а-ля «какого черта?».
Что бы тут ни происходило, Натаниэль тут ни при чем. И я тоже. Надеюсь.
– Что за обвинения?
Де Бер развернулся ко мне с презрительной усмешкой на лице.
– МАК пытается скрыть тот факт, что в падении ракеты «Сигнус 14» замешаны ниг… чернокожие космонавты.
– Они не могут скрыть то, чего не было. – Я, подражая ему, тоже скрестила руки на груди. – Мы там оба были, так что ты должен это понимать.
Его улыбка дрогнула, как будто он вдруг вспомнил, с кем говорит.
– Да. Да, мы там оба были. Только ты находилась в передней части ракеты, так что можешь и не вспомнить, что доктор Фланнери много времени провел, перешептываясь с террористами.
– Этого никто не вспомнит, потому что этого не было. – Хотя он был прав: если бы Леонард и в самом деле разговаривал с кем-то из захватчиков в то время, как я стояла у входа и исполняла свою роль посредника, я бы этого не заметила. Но я была уверена, что Леонард не был в этом замешан. – А есть еще пончики?
Рафаэль оперся на встроенную пластиковую стойку и махнул рукой на вакуумные пакеты с выпечкой.
– Прямо с последней поставки. На вкус даже почти свежие.
Терразас присоединился к нашим усилиям сменить тему и коротко фыркнул.
– Ты тут слишком задержался, если думаешь, что эти пончики свежие.
Паркер сел на стул, стуча пальцами по страницам прямо как Клемонс.
– Ребята, давайте к делу. Остался месяц до запуска. Надо сосредоточиться.
Один месяц. И для вылета у нас будет окно всего в семь дней, иначе придется отложить запуск еще на полтора года, когда планеты снова выстроятся в одну линию. Де Бер должен быть полным идиотом, чтобы упорствовать в своих попытках убрать Леонарда с миссии. Я всем сердцем надеялась, что он все-таки не идиот.
Я взяла себе упакованный пончик и кружку кофе. Одна из самых первых проблем, с которыми сталкиваешься в космосе, заключалась вот в чем. Из-за перегруженности пространства и всех этих тюбиков запах кофе не ощущался, и от этого пропадало пятьдесят процентов радости. На вкус это была просто горькая вода. Горькая вода с кофеином, но все равно. Кольцо с центробежной силой все меняло. Вы можете подумать, это совсем не так важно. Но это значит, что вы даже не представляете, насколько космическая индустрия зависит от кофе. Я вдохнула пьянящий аромат и направилась к пустому стулу между Рафаэлем и Камилой.
Обычно экипаж «Ниньи» сидел по левую сторону стола, а экипаж «Пинты» – по правую. Не то чтобы это было запланировано, но часто мы еще и садились напротив людей, занимающих аналогичный пост. Так что, усаживаясь на свое место, я кивнула Хайди Фёгели.
