Также была разработана технология, благодаря которой мы могли обмениваться сообщениями с Землей во время полета на Луну. Позднее эту технологию усовершенствовали для экспедиции на Марс. Все это означало, что даже с орбитальной станции я могла рассчитывать на разговоры с мужем раз в неделю.
Я пристегнула себя ремнями в одной из маленьких кабинок в модуле связи. Модуль свисал с одной из невесомых конечностей станции подобно наросту из антенн. Я сняла наушники с зажима на стене кабинки, стараясь не подслушивать другие разговоры в маленьком помещении. Четыре остальных «общественных» телефона оккупировали двое членов экипажа «Лунетты», один репортер и шахтер, которому предстояло отправиться на Луну.
Когда я надела наушники, все внешние звуки потонули в тихом шуме помех. Я переключила канал, чтобы оператор понял, что я на связи, и стала ждать. Белый шум прорезал женский голос. На этот раз с британским акцентом.
– Назовите номер.
– Западный Канзас, 6–5309.
В Канзасе еще был день, поэтому я назвала рабочий номер Натаниэля.
– Минуту.
Оператор переключила линию, и раздался щелчок. После этого послышалось жужжание, и уже через мгновение раздался гудок.
Первый гудок даже не успел отзвучать.
– Натаниэль Йорк у аппарата.
– Привет, красавчик.
– Привет.
Как он умудряется вложить в два слога столько нежности? Отчего я вдруг таю и превращаюсь в желе от одного лишь звука его голоса? Сравнивать его голос, когда он отвечает по работе и когда он говорит со мной, – это все равно что сравнивать штангенциркуль и котенка. Пожалуй, это самая странная аналогия, которая когда-либо приходила мне в голову, но она весьма точна.
Я подвинула микрофон ближе и прислонилась головой к стене кабинки, представляя, будто это плечо мужа.
– Я скучала.
– Да… Я тоже. – Я слышала, как на фоне гудит вентилятор у него на столе. – Как там наверху дела?
Мне хотелось рассказать ему про де Бера и беседу с Леонардом и Флоренс. Но рядом были другие люди, да и Натаниэль говорил по рабочему телефону.
– Нормально.
Кажется, муж уловил сомнение в моем голосе.
– Просто нормально?
– Много работы. И еще сюда привезли кучу журналистов. – Вот, об этом мы можем поговорить. – Ты же знаешь, как я люблю журналистов.
Он коротко рассмеялся.
– Знаю. Но должен признать, мне нравится тот факт, что я периодически вижу твои фотографии.
– Хотя бы здесь меня не просят фотографироваться с перфокартой.
– Очень милый получился снимок, где ты «летаешь» по коридору, – в наушниках раздалось шуршание. Видимо, он сменил позу. – Ты держишься?
– Если честно, мне уже не терпится закончить подготовку. Если бы не орбитальные траектории, думаю, де Бер уже вывел бы свою команду в космос, чтобы нас обогнать, – я прочистила горло, – он… интересный человек.
– Вот как? – Слушая голос мужа, я представила, как он приподнял брови и начал задумчиво стучать карандашом по столу. – Слушай, Эльма… Прости, что в личном разговоре затрагиваю работу, но тебе вроде нужно было провести испытание телетайпа?
Какой умница. Я уже пыталась придумать, как проделать это самостоятельно, но мне ничего не пришло в голову. Но я была замужем за главным инженером, и это означало, что он мог разок мне помочь. Но все-таки… Если я расскажу ему про ситуацию с де Бером, он обязательно что-нибудь предпримет. С тем же успехом я могу напрямую все вывалить центру управления полетами, не считаясь с Флоренс и Леонардом. Я выдохнула и прикусила щеку изнутри. Только потом я сказала:
– Кажется, все в порядке.
– Точно?
– Да. – Все было не в порядке, и Натаниэль это знал, но он ничего не смог бы сделать. – Обещаю, если мне что-то понадобится, я дам знать.
– Будь добра.
Боже, он так неохотно это сказал. Мне хотелось его заверить, что все хорошо. И у меня действительно все было хорошо. Но не у моих коллег.
Я попыталась сделать голос повеселее и сменила тему.
– А ты как? Выиграл в покер еще оливок?
– Увы, нет. И боюсь, что в прошлый раз мне пришлось уступить Рейнарду банку маринованного лука. Кстати, они с Хелен передают привет.
– Им тоже привет. Здесь все скучают по Хелен. – За прошлый год я наверстала очень многое, но это не сравнить с тем временем, которое провела в команде Хелен. И я не могла загладить вину за то, как с ней поступили. В наушниках шипела тишина. Порой желание оказаться рядом с мужем наваливалось на меня такой тяжестью, что я замолкала. Но дело было не столько в желании вновь его увидеть, сколько в невозможности сказать все, что мне хотелось. Все эти чувства сплелись в одной короткой фразе: – Я скучаю.
– И я, – он вздохнул. – О, у меня же летом будет стажер.
– Серьезно? Я думала, ты стажеров терпеть не можешь. С чего бы это?
– Он умный и целеустремленный. А еще я женат на его тете.
Я так быстро вскинула голову, что начала крутиться в невесомости по кабинке. Я выставила руку, чтобы остановить вращение, и рассмеялась.
– Ах ты засранец! И ты сразу мне не сказал? Когда? Как это произошло?
Он рассмеялся, и между нами разлилось тепло, как если бы солнце вдруг выглянуло из-за туч.
