Левый рукав черного камзола барона Тайфола был заправлен за пояс. Мужчина стоял на крыльце главного здания, осматривая свой замок. Солнце уже коснулось краем горизонта, отбрасывая длинные тени. Казарма непривычно отсвечивала крышей. Обычно в это время она была в тени стены. А на светлом пятне тренировочной площадки должен был быть силуэт большой башни. Легкий ветер приносил из степи запашок, как будто из алхимической лаборатории. Или из злачного места. Запах алкоголя и чего-то мерзко пахнущего. Так воняли поверженные анты и этот запах был для мужчины ароматом победы.
Мара Тайфол почти неслышно вышла из дома. Под глазами женщины залегли тени, прошлая ночь для всех была тяжёлой. Первая ночь после битвы. Наполненная стонами раненых, криками спящих и собственными тяжелыми воспоминаниями. На лице у женщины отразилась мука, при виде увечья любимого человека.
— Все время поражаюсь, как тихо после, — произнес Бран, смотря в небо. — Словно кто-то выключает все громкие звуки.
Мара подошла к мужу и обняла его сзади, прижавшись лбом к широкой мужской спине.
— Как выросли наши дети, Мар, — снова заговорил мужчина и в его голосе зазвучали одновременно грусть и гордость. — Они будто разом стали взрослее, сильнее.
— Чему ты удивляешься, муж мой? — тихо откликнулась женщина. — Разве не ты вкладывал в мальчиков себя? Они такие же, как и ты.
Невольно ее взгляд опять упал на пустой рукав. И Мара глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Нельзя показывать слабость. Даже в такой ситуации. Потом, в спальне, она отпустит себя. Стиснет в объятиях этого дурака, который и сейчас все такой же, как и в молодости. Прошедшие года научили его тому, что нужно думать не только о себе, но и о семье. Именно из-за этого он все же оглядывается… иногда. Вспоминает, что он нужен. Им.
А мужчина все смотрел на высившийся вдали острый конус мертвой матки. И ощущал, как в его душе подвелась черта под целым периодом жизни. За эти почти десять лет Грег из пухловатого мальчишки, стал статным, рослым и сильным рыцарем. Осуществилась мечта Саятаны о ребенке. Был у нее такой пунктик. Это сейчас она такая вся изящно опасная. А Бран помнил ее растерянной девчонкой, которая только что закончила Академию. И приехала (в качестве «пленницы») из имения имперского аристократа, в недостроенный замок в диком краю. А ведь именно глядя на нее, он окончательно утвердился со своей мечтой…
Мужчина сощурил глаза, его верхняя губа дрогнула в намеке на оскал. Он вытянул вперед руку и сжал кулак, будто схватив что-то.
Мечта. Дикая, невозможная, несбыточная. Далекая, на пути к которой было столько потерь. А сейчас осталось только взять ее. Сделать последний шаг. В груди толкнулась волна гордости и по губам мужчины скользнула злая, радостная улыбка.
Отполыхал погребальный костер, оставив на поляне, возле ворот громадное черное пятно. Вместе с погибшими в Рогатке, число павших защитников баронства достигло почти двух сотен. Цифра огромная для баронства. И если бы не умения мастера Цевитоса, эта цифра была бы как минимум в два раза больше. А если прибавить сюда и тех, кто остался бы калеками, то есть, фактически, стали бы едоками, чем добытчиками, то и вовсе печально бы все вышло. Но целитель, несмотря на то, что даже когда они вчера уезжали, выглядел, как раб после галер, прямо-таки излучал довольство. Видимо, батя не обидел эскулапа.
И да, Аринэль сбежал. Ему вовсе не обязательно было ехать в Арантон (столица марки Эйхол). Но за эти дни учитель Хаймар его натурально достал. Мага очень интересовал способ, которым парень завалил три тарана. Еще бы Аринэль мог объяснить, как это получилось. Он рассказал про тепло в груди, но это оказалась стандартная метода по активации магических действий. Учитель Хаймар только удивлялся, что Аринэль мог ее вообще использовать, этому, оказывается, специально учат.
Так вот, не мог парень повторить. Не получалось и все тут. Стрелы лишь втыкались в мертвые туши жуков. Да, довольно глубоко, иногда по самое оперение, но и только. Хаймар даже лук выпросил у эльфов. Ну как выпросил. Даиэля способность Аринэля интересовала не меньше. А парень лишь повторял рассказ о том, что он почувствовал, что сможет попасть и убить. В этом была железобетонная уверенность, точно такая, которая появлялась, когда стреляешь на расстояния, на которых просто невозможно просчитать выстрел. Хаймар, слушая парня, начинал что-то бубнить про предрасположенность. Помимо практических занятий, маг сцедил чуть не литр крови, заставил несколько часов лежать голым на столе, причем на животе, а сам чем-то активно занимался, бегая вокруг. Когда он немного удовлетворился пытками Аринэля, то переключился на Саманту. Сестренка выдержала два дня, потом засадила Хаймару пощечину (которую тот, похоже, не сильно и заметил) и в ультимативной форме потребовала взять ее с собой в Арантон.
