— У остальных и так будет много поздравлений, Рон, а профессор совсем один, — серьезно ответила она на мой вопрос: почему он, а не Локхарт, например, или Флитвик? — К тому же в подземелье всегда темно и холодно, поэтому, наверное, он всегда такой печальный — вероятно, ему не хватает солнца и тепла.
И не поспоришь…
А так, выглядела Луна как всегда — мечтательно, невозмутимо и с немного растрепанными косичками. На одном плече у нее всегда сидел пушистик, а на другом — дракончик. Палочку Луна частенько носила в основании косички или за ухом, как карандаш. К ее рукояти она нацепила какие-то бусинки на тонких шнурках, похожие на нити рябины, что осенью девчонки нанизывают на нитки в России, и палочка в волосах смотрелась как деревянная китайская шпилька с висюльками. А в ушах покачивались в колечках яркие оранжевые редиски. Короче, надо признать, вид у нее был странный и милый, как по мне. Но заколки и обувь были на ней, и я успокоился. А, выходит, зря.
Дня за два до ее отъезда домой я заметил, что белый пушистик не сидит привычно у нее на плече. Тогда я не придал этому значения, но когда все вернулись с каникул, он так и не появился, а Луна на вопросы только улыбалась и переводила тему. Каково же было мое удивление, когда я увидел пропажу на плече Чжоу Чанг.
Эта симпатичная девчонка, на год старше нас, очень выделялась среди остальных своей экзотической внешностью. Но я не подозревал, что она окажется такой стервой.
Пришлось поговорить. Конечно, драться и угрожать насилием я не стал.
— Слышь, кукла, у тебя, вроде, мать в Министерстве работает? — невозмутимо спросил я, перегородив ей дорогу. — Если ты не вернешь не свое владелице, то на ее работе узнают, что у нее дочь воровка. Да и в Хоге слухи пойдут, что ты первачков обижаешь. Думаешь, с воровкой многие встречаться захотят?
— Да ты… — покраснела она.
— Да, я, — перебил я, — надеюсь, ты меня поняла? И только попробуй Луне что-нибудь сделать — я тогда от себя добавлю. Ты же знаешь, кто у меня братья? Попрошу рецептик, и будешь всю жизнь лысой и прыщавой ходить.
За ужином пушистик Луны уже сидел на ее плече. А вечером меня зажали в углу трое. Оказалось, это парень, что за Чанг ухаживал, и его друзья. Напади они на меня с помощью магии, я бы не отбился, но этот дурак кулаками полез, а я в этом неплох, особенно когда научился удар магией усиливать. Наши-то все в курсе, и не лезли. Конечно, в Больничное крыло мы все четверо отправились, но мне меньше всех досталось.
Потом старшекурсники с Равенкло тоже попробовали меня уму-разуму поучить, чтобы не прессовал их девчонок и не лез в дела чужого факультета, но не преуспели. Раза три пытались поговорить. И они бы меня дожали — против старшекурсников и кулаки не помогут, но потом откуда-то узнали, в чем причина, и отстали. Не исключено, что с близнецами тему перетерли. Те, хоть и придурками временами бывают, но за своих без лопаты уроют, и все про всех знали. Так что до меня больше не докапывались.
Но этим все не закончилось, и я еще не раз вещи Луне возвращал — у них на факультете много желающих позаимствовать чужое нашлось. Я драться зае**ся и с отработок не вылазил. А Гермиона злилась за баллы и не могла понять, чего мне неймется, что я все в драки лезу? Просвещать ее насчет Луны я не торопился — мое дело.
Перси только кипятком ссал и даже матери написал. Она такой громовещатель прислала — закачаешься. Не знал, что я, оказывается, обо всех без разбора кулаки чешу. Джинни потом ходила такая важная, словно у нее брат Супермен, не меньше, а пацаны с других факультетов меня стороной обходили, и девчонки поглядывали с интересом. Эх, жаль, что я еще малек малолетний. Короче, спасибо маме за рекламу.
Но проблему Луны это не решило — у нее же девчонки по спальне вещи тырят, а их ни побить, ни запугать не выйдет. Малявки — что с них взять?
Но потом я нашел выход. Пошел к Пенелопе — старосте Равенкло, и прямо высказал все, что я думаю о ее работе старостой. Обещал пойти к Флитвику, если ситуация не прояснится — пусть ее сместят и нормальную старосту назначат, если в этом гадюшнике хоть один найдется.
Она зарыдала, обиделась, а мне от Перси прилетело. Эта истеричка ему нажаловалась и две недели потом с ним не разговаривала. Ну я и ему высказал до кучи — что он семью на бабу променял. Тем более если она не согласна с такой оценкой и ей есть что сказать, пусть возразит, если найдет чем. Короче, мрак. Но тут бы никто не выдержал. Сами судите:
— Ты откуда, Луна, так поздно? — удивился я, когда встретил её, возвращающуюся в башню перед самым отбоем.
— Моему дракончику нарглы сломали крылышко, — грустно ответила она, погладив фигурку по рожкам, — и мы ходили к лекарю.
— А что, в Хоге такой есть? — спросил я, а сердце сжалось от жалости.
— Конечно, — кивнула она и улыбнулась, — профессор Кеттлберн. Он всех зверей лечит. И Хагрид тоже может, но только совсем живых — у него палочки нет, только волшебный зонтик. А профессор меня научил заклинанию, чтобы если Лейел еще раз крылышко или лапку сломает, то я бы сама ему помогла. Здорово, правда?
