— Зато в школьном уставе точно есть пункт, позволяющий мне наказывать на свое усмотрение зарвавшихся учеников. И жаль, что пункт о телесных наказаниях провинившихся был отменен, — холодно отчеканил Снейп, зло сверкнув глазами. — Отработка, со мной, сегодня в восемь, и каждый вечер до следующей субботы. Тридцать баллов с Гриффиндора за срыв урока и пререкания с учителем, и десять с Лонгботтома за испорченное зелье, и отработка в субботу у мистера Филча. Все свободны.
Он круто развернулся и стремительно скрылся в подсобке, а мы все облегченно вздохнули и, быстро покидав пожитки в школьные сумки, покинули кабинет под смешки и издевки слизеринцев. И это еще только первая неделя, мать его.
По дороге в Большой зал гриффиндорцы меня поддерживали, кто чем мог. Лаванда подмигнула, Келла одарила улыбкой и ласковым подзатыльником, друзья хлопали по плечу, Гермиона заглядывала в глаза и подкладывала мне самые красивые куски мяса — она знала, что я его люблю. Вот только Невилл достал своим нытьем и благодарностями. Какого черта он вообще носит свою жабу на уроки?
Лонгботтом мне нравился, но в глубине души я его презирал — он был слаб и нуждался в помощи, и я не мог его уважать и относиться на равных.
В общем, отработки меня не беспокоили, но за окном уже темнело, а в холодном тумане дементоры всегда подбирались близко к замку, и накатывала хандра с резким перепадом настроения. А впереди еще ЗоТИ и боггарт.
Мы заняли свои места в кабинете и стали ждать учителя. Он прошел до своего стола, обернулся, оглядывая притихший класс, и мягко улыбнулся.
Вещи на нем были такие же поношенные, как и в первую нашу встречу, и неприятное ощущение к нему во мне усилилось. Быть может, я увидел и узнал в нем себя — того Рона, кем я был раньше — убогие шмотки, инфантильность, отсутствие перспективы и нежелание вырвать у жизни силой и упорством то, что она не хочет дать добровольно сама. Даже мудак Снейп вызывал мое уважение, но этот мужик — нет. И я бы не хотел на него походить ничем — даже затертыми вещами. Я всегда стеснялся бедности, хоть и нарочито бравировал ею, чтобы опередить врагов, и у них не осталось шанса на насмешку. Но знал, что мое благосостояние в моих руках, и видеть мужика, который тридцатник разменял, а все в таком плачевном виде… Я не мог ему доверять, когда он сам о себе позаботиться не в состоянии.
— Приветствую вас, — тем временем начал профессор свою речь. — Учебники можете убрать. Сегодня у нас практическое занятие, оставьте только волшебные палочки. Взяли? — спросил Люпин. — Следуйте за мной.
Мы организованной толпой прошли по коридору до учительской, по дороге Люпин успел сцепиться с Пивзом и влегкую заставил его ретироваться. Пока мы дошли до места, Люпин стал всеобщим кумиром.
Он открыл дверь в учительскую и запустил нас внутрь. В одном из кресел сидел Снейп и что-то читал. При виде него мы замерли, а он скривился.
— Пожалуй, я вас покину, — процедил он, — зрелище предстоит не из приятных.
Он прошел до двери и открыл ее, и я уж было вздохнул с облегчением, когда он развернулся.
— Хочу вас предупредить, Люпин, в этом классе учится Невилл Лонгботтом. Так вот, советую ничего ответственного ему не поручать. Он не в состоянии совершить простейшие действия, чтобы не поставить под угрозу других учеников, — он холодно улыбнулся и откланялся, не дожидаясь ответной реплики Люпина.
— Странно… А я как раз хотел предложить вам, Невилл, мне помочь в показательной демонстрации, — улыбнулся Люпин, — уверен, вы справитесь.
Красный как свекла Невилл молча кивнул и стиснул палочку. А старый гардероб для мантий в дальнем конце комнаты неожиданно затрясся, заставить нас замереть.
— О, не бойтесь, — вмешался учитель, — это всего лишь боггарт — привидение, что превращается в самый сильный страх.
Спокойствия это заявление нам не добавило. Потом он стал рассказывать о боггарте подробно, попутно задавая вопросы. Признаться, рассказывал он интересно. Но я почти его не слушал — прочитал вместе с Гермионой о боггарте в учебнике перед уроком. Вместо этого я теперь размышлял о своем возможном боггарте. Кем он может оказаться?
Я, конечно, не трус, но далеко не бесстрашный парень. Но чтобы вот так — бояться?
Змеи неприятны, но после василиска как-то не то. Пауки — только если размером больше меня. Мумии, и что там у других было… Правда, киты вызывают во мне священный трепет. Помню, мы с ребятами знатно струхнули, когда на прогулке в Бискайском заливе Испании рядом с нашим суденышком всплыла эта махина и кинулась на воду, залив нас водой. Думал, нам крышка. Но чтобы бояться? Откуда на суше киты возьмутся?
Короче, я почему-то упорно представлял себе «Чужого» из фильмов. Не потому, что боюсь, а просто в детстве он мне казался самым страшным, что мне приходилось видеть.
Волдеморта я, пожалуй, боялся больше всего, но я с ним не встречался — он пугал меня скорее как потенциальная опасность, но не реальный страх. Возможно, у меня появился бы страх, как у Гарри — дементор, — но я тоже его не видел и не ощущал его разрушительной силы в полной мере, чтобы замирать от страха.
