А я подумал, что Люпин, будучи оборотнем, мог элементарно постоянно бояться расправиться со всеми своими друзьями и наверняка невольно представлял себе, как, очнувшись после полнолуния, видит их обезображенные тела — его рук дело, и мучился виной. Странно, что у нас с ним, по сути, одни страхи. Я тоже, глядя на погибших, терзался виной, потому и усиливал свои страхи — чем больше тел, тем больше чувство вины. И от мысли, что мы и в этом с Люпином похожи, мне стало противно — не хочу быть слабаком.
— Северус, ты можешь идти, — между тем сказал директор. — Я тоже, пожалуй, пойду. Поппи, посмотри, как там мальчик. Не проснулся? Я встречусь с ним позже. А ты, Молли, перестань плакать — не стоит добавлять волнений этому ребенку — он и так многое перенес. И поздравляю, Артур, у тебя сильный сын — Патронус в его возрасте… Право сказать, в их потоке подобрались удивительно сильные и одаренные дети, не удивлюсь, если к Рождеству многие однокурсники Рона научатся вызывать Патронус. Однако, прощайте… Артур, Молли — всех благ.
Стоило шуму стихнуть, как за ширму заглянула мама — не передать, как я был рад ее видеть.
— Ронни, дорогой, ты уже проснулся? — всполошилась она. — Мы тебя разбудили? Ты такой бледный и худенький — одни глаза остались, — ласково зачастила она, смаргивая слезы, гладя и судорожно разглаживая простыню на моей груди. — А я тебе тут домашненького принесла… Ронни, сынок…
Что-то никогда не меняется…
Выпустили меня после ужина. Думаю, это для того, чтобы я смог пообщаться с однокурсниками не при всех в Большом зале, а, так сказать, в приватной обстановке.
Идти в башню, признаться, было страшно. Не хотелось бы, чтобы меня считали психом. Правда, на столике около моей койки высилась гора сладостей, а посетителей медичка не пустила — это внушало надежду, хотя я и не знал, кто приходил. Но, как оказалось, я зря волновался.
Запыхавшийся Перси перехватил меня еще на лестнице. Взволнованно всего меня ощупал, обнял и всю оставшуюся дорогу говорил мне подбадривающую приятную банальщину о семье и дружбе. Пока его не оттеснили близнецы, что перехватили нас почти у портрета Полной Дамы. Те просто затискали, хлопали по плечам и предлагали запустить в женскую спальню магический фейерверк с белыми мышами — повеселиться и поднять мне настроение.
Но потом из прохода появилась Джинни — похоже, Полная Дама шепнула Леди Камилле с портрета в гостиной, что мы уже толчемся у двери, и сестренка подорвалась нас встретить.
Джинни повисла у меня на шее и разрыдалась, пока парни молча стояли возле нас, пряча глаза и не зная куда деть руки.
Признаться, все это меня очень растрогало. Но я был рад, когда сестренка наконец успокоилась — не могу смотреть спокойно на женские слезы. Близнецы предложили ей проветриться — покататься на метле, пока ее опухшие глаза и красные пятна на лице не пройдут. Джинни отказывалась возвращаться в гостиную в таком неприглядном виде. Перси тоже виновато улыбнулся, неловко поправил очки и отлучился по своим делам старосты, и под мелодраматичные всхлипы Полной Дамы я зашел внутрь.
В гостиной, на удивление, было почти пусто, в ней собрались только мои одноклассники. Дин и Симус, ободряюще хлопая по плечу, сопроводили меня к дивану, где сидели девчонки, даже не дали мне подойти к Гарри и Гермионе — они расположились в дальних от камина креслах. Но мы многозначительно переглянулись — поговорим позже.
Девчонки сразу защебетали что-то утешительное, стали подсовывать мне конфеты, а пацаны громко переговаривались в попытке привлечь мое внимание. Не думал, что меня встретят, как героя. А когда до меня дошло, что воркует Лаванда, я и вовсе обалдел.
— Конечно, я, как и все, сначала напугалась, — частила она, — но подумав, пришла к выводу, что это даже весьма мило…
— Ты считаешь милым, что я представил тебя с разодранной шеей? — опешил я.
— Конечно нет, глупый, — кокетливо возмутилась Браун, — но ты представил меня, значит, беспокоишься — значит, тебе не все равно. Я и не подозревала, что ты такой заботливый, Рональд, — прильнула она ко мне, сунув в ладонь шоколадную лягушку.
Потом, когда галдеж смолк, все молча уставились на меня в ожидании пояснений. Пришлось поведать слезную историю про клиническую смерть в детском возрасте и боязнь потерять близких и знакомых — устроило профессоров и директора, устроит и одноклассников. Девчонки чуть не прослезились, и все дружно уверили меня, что все случившееся не выйдет за стены факультета. К слову, тот инцидент и правда не привлек особого внимания — все больше обсуждали мою выходку с Джинни и Луной, посчитав мое поведение за подростковый вызывающий бунт и браваду, что тоже неожиданно понравилось девчонкам. А так в школе у каждого были свои дела, и я зря опасался, что мне будут долго припоминать эту историю.
