Внизу все пространство вдоль стен и под лестницей занимали подсвеченные стеклянные закрытые шкафы, полные разных штуковин, что крутились, испускали дым или пар, звякали, подпрыгивали, короче, создавали постоянный ровный шумовой фон и иллюзию жизни.
Но меня привлекла птица. Она сидела на специальной подставке за креслом, больше похожим на трон. Сначала я ее не увидел. Арка и пара рядов широких ступеней как бы выделяли ту зону в отдельное помещение — застекленную готическими окнами террасу с великолепным видом на Черное озеро и холмы. Но когда феникс с шумом захлопал крыльями и издал мелодичную трель, я решился посмотреть, что это.
Конечно, мне не следовало так свободно ходить в чужих владениях, но хозяина не наблюдалось, а мне стало интересно. Да и это нормально для пацана моего возраста — проявлять любопытство.
От птицы шел ровный магический фон, примерно такой, как от единорога, только более горячий, что ли. Какое-то время мы просто изучали друг друга, а потом он сам склонил голову и подставился под руку, позволяя себя погладить — устоять перед его магией было невозможно.
Феникс неожиданно курлыкнул и, изогнувшись, вырвал из своего хвоста перо, протягивая его мне. Я замер в замешательстве — перья фениксов дороги, да и поди докажи, что не сам у птички позаимствовал.
— Вы непременно должны его взять, мистер Уизли, — неожиданно раздался за моей спиной голос директора, и я вздрогнул от неожиданности. Даже не заметил, как он подошел. — Фоукс решил сделать вам подарок. Видимо, вы ему понравились.
— Спасибо, Фоукс, — напоследок я потрепал птицу по хохолку и обернулся к Дамблдору.
— Я же говорил, что вы найдете мой кабинет без особых затруднений, мистер Уизли, — загадочно улыбнулся он и одобрительно покивал. — Присаживайтесь, прошу.
На другой стороне от арки располагался обычный овальный стол, застеленный скатертью, в окружении десятка стульев и еще одного трона. Туда мой собеседник и приземлился. А я занял место на ближайшем к нему стуле, пристроив перо на соседнем.
Директор пару раз стукнул костяшкой пальца по столу, и на нем стали появляться вазочки и тарелочки с разными сладостями, красивый пузатый чайник и чайная пара тонкого фарфора. Это напомнило мне сказку про скатерть-самобранку, и я улыбнулся. И подумал, что, скорее всего, тут, в непринужденной обстановке, учителя и проводят свои педсоветы под душистый чай и сладости на любой вкус.
— Сахар? Сливки? — пытливо заглядывая в глаза, спросил хозяин, передавая мне чашку.
— Сливки, пожалуйста, — кивнул я, принимая сливочник из его рук.
— Что же, Рон, — издалека начал директор после продолжительного молчания, — ты же позволишь мне так тебя называть?
— Конечно, сэр. Ничего не имею против, — пожал я плечами, отодвигая чашку, — это ведь имя данное мне при рождении.
Старик кивнул, пряча улыбку в бороду. Для директора, как по мне, он выглядел несколько легкомысленно и чересчур смешливо. Особенно если учесть, что в его вотчине чуть не случилась пара убийств и кража.
— Думаю, мой дорогой мальчик, у тебя возникли вопросы по поводу последних событий? — с грустным вздохом продолжил он. — Спрашивай, я отвечу тебе. Но прошу не настаивать, если я захочу промолчать, ибо ложь недопустима.
— Вы позвали меня сюда, чтобы сообщить, что нас с Гермионой исключают из Хогвартса? — на пробу спросил я, отыгрывая мальчишку. — Вы об этом хотели поговорить?
— Нет, что ты, — оживился он. — Даже не переживай по этому поводу. Хоть вы и нарушили с десяток школьных правил, — заговорщицки подмигнул он, но сразу же погрустнел и скорбно покивал головой. — Просто ты и твои друзья пережили страшное испытание, и мне бы хотелось узнать твое мнение на этот счет. Профессор Снейп отзывался о тебе, как об очень разумном юноше.
— Мне непонятно, сэр, почему руководство школы допустило такое? — прямо спросил я. — Знаю, вы можете сказать, что мы сами полезли туда, куда не должны были соваться, но думаю, у взрослых магов наверняка полно средств, чтобы не допустить подобного.
— Да, мы маги, Рон, — серьезно ответил он, растеряв всю слащавость и оставив заигрывание. — Именно потому все и случилось так, как должно было произойти, — загадочно покивал он.
— Я вас не понимаю, сэр, — ответил я, — мне всего двенадцать. Не могли бы вы объяснить попроще.
— Каждого при рождении ждет свой путь, Рон, — торжественно начал он, а я вздрогнул и подобрался, с азартным любопытством уставившись на директора. Мне показалось, что он говорит про тот самый «путь», и откроет мне сейчас еще одну тайну магии. Но увы, меня ждали обычные банальности и пафосное словоблудие.
— У кого-то путь прямой и ровный, у кого-то извилистый и путаный, но мы все движемся каждый своим, — распинался он. — Иногда наши пути соединяются с дорогами других людей в один путь — более широкий и надежный, где друг всегда поддержит, если ты споткнешься и начнешь падать. Ты понимаешь меня, Рон?
Я задумчиво кивнул, хотя так и не понял, к чему все эти разговоры, и был очень разочарован.
