Боль не проходила, терпимая, но вполне реальная. Элен мысленно перебрала содержимое имеющейся на острове аптечки: полный набор обезболивающих (парацетамол, аспирин, ибупрофен), дезинфицирующие средства в разных формах (жидкости и гели), стерильные компрессы и бинты, пластырь, лупа и пинцет, антигистаминные, противорвотные, средства от поноса и от запора, гель от ожогов и, разумеется, антибиотики широкого спектра (эффективные при большинстве пищеварительных, мочеполовых, гинекологических инфекций, при отитах, ангинах, бронхитах, синуситах, сепсисе и всех прочих воспалительных процессах), заживляющий гель, жгуты (она толком не знала, как ими пользоваться), сиропы и таблетки от кашля на основе кодеина, морфий в разных формах (для орального приема и внутривенных инъекций, у нее несколько раз было искушение его принять «на пробу»), пластырь с фентанилом (с ним осторожней, некоторые наркоманы жуют его как жвачку, от этого умер певец Принс) и даже дефибриллятор («дефибриллятор автоматический наружный», она прочла по диагонали инструкцию несколько лет назад, выглядело не особо сложно, если только не психовать). Разумеется, в по-настоящему тяжелых случаях все это не поможет: рак убьет однозначно, при инсульте не будет обеспечен должный уход, при аппендиците исход почти наверняка окажется роковым… В их прежней жизни зубная боль была неприятной, но не страшной. Со своей медицинской страховкой, включающей стоматологию, они имели доступ к лучшим дантистам, а больной зуб при необходимости заменялся имплантом. Но здесь, на этом острове, если боль не пройдет, а усилится, его надо будет вырвать.
От этой мысли ее бросало в дрожь.
И главное, придется просить помощи у Фреда. А для Элен это, вне всякого сомнения, было хуже всего.
Александру удалось войти в дом, не столкнувшись с отцом, но, как на грех, в коридоре он встретил мать. Он нашел ее еще более постаревшей, еще более подурневшей и окончательно свихнувшейся. Своего отца Александр ненавидел пламенной ненавистью, сжигавшей ему душу и сердце, ненавистью, населявшей его воображение сценами кровавых драк, в которых он всегда выходил победителем (а отец, с окровавленным лицом, жалким плачущим голосом просил у него прощения).
Александр ни за что бы не уехал со своей семьей на этот остров. Александр никогда не хотел бежать. Он попытался бы выжить, как все остальное человечество, бился бы в конвульсиях с агонизирующим миром, наверняка умер бы, но лучше смерть, чем это жалкое существование, которое он влачил уже пять лет. Жизнь труса, жизнь без всякого смысла, жизнь хуже всех мыслимых смертей. Останься он, смог бы отыскать Хлою, они бежали бы вдвоем, пробирались ночами, прятались днем, находили пропитание в развалинах брошенных городов и любили друг друга, как любят в пятнадцать лет, зная, что скоро умрут, что эта любовь будет первой и последней, это был бы абсолют, это продолжалось бы всего несколько недель, но эти несколько недель значили бы бесконечно больше всех этих тоскливых лет на острове. Когда они приехали, он думал, что это ненадолго, он помнил, что был почти счастлив познакомиться с этим местом, но все затянулось, время шло, и отвращение к себе и своей семье разрослось так, что заполнило его всего.
