Под конец обхода он вышел в гостиную. Как часто бывало в этот момент, закончив все дела по содержанию дома, Фред задался вопросом, что же будет делать весь долгий день, потому что до ночи было далеко. Он проглотил полтаблетки ксанакса, запил стаканом воды. Он принимал это лекарство уже так давно, что не знал, действует ли оно. Разве только слегка расслабляет. Зато он был уверен, что, если перестать принимать ксанакс, это вызовет ужасные приступы тревоги. Фред пробовал однажды, в самом начале, обойтись без него, это было ошибкой, и сегодня, оглядываясь назад, он думал, что, может быть, смог бы избежать инцидента с Идой и Марко, не взбреди ему в голову бросить анксиолитики, тогда как в инструкции было четко указано: «Прекращение лечения только под контролем врача. Только очень ПОСТЕПЕННОЕ уменьшение доз и увеличение интервалов между приемами предотвратят синдром отмены».
Облокотившись на кухонный стол, он рассеянно смотрел в широкое, во всю стену, окно. Крошечная коричневая птичка что-то клевала на плитках террасы.
— Как славно придумано, — вздохнул про себя Фред, представив совокупность работающих механизмов, дающих этой птичке жить, летать, есть, спать. — Ее жизнь имеет не больше смысла, чем моя, однако ее-то не тревожит, что до самой смерти каждый завтрашний день будет один к одному похож на вчерашний.
Он вспомнил, как жил раньше, как создавал свою компанию, как был доволен, когда цифры шли вверх, хмелел, раздавая премии, гордился, зная, что служит примером для желторотых новичков. Он помнил поразительное чувство принадлежности к миру богатых, очень богатых, тех, для кого жизнь — вечный праздник. Помнил поездки в самые эксклюзивные (как он любил это слово) места планеты, частные самолеты, частные яхты, частные пляжи, частные лыжные трассы. Помнил счастье отражаться в завистливых взглядах встречных, помнил женщин, дававших ему понять, намеками и жестами, что «стоит ему только захотеть». Он никогда не изменял жене, другие женщины его не интересовали, но ему нравилось думать, что у него есть возможность. Что все зависит только от него.
А теперь, когда ничего этого больше нет, какой смысл в его жизни? Ни больше, ни меньше смысла, чем у этой коричневой птички, которая уже улетела, у крохи, безразличной к роли, которую она играет — или не играет — в этом подлунном мире. Почему, когда все исчезло, у него появилось ощущение бесконечного падения в пропасть? Он прекрасно знал, что, в какой-то мере, в его прежней жизни смысла было не больше, но, благодаря ее кипению, у него была хотя бы иллюзия, что он — главное действующее лицо спектакля, который смотрит весь мир.
Ксанакс постепенно делал свое дело: Фред успокаивался, слегка отстранялся от действительности, а его тревога и гнев как будто растворялись в теплой водичке. Он услышал, как открылась и закрылась входная дверь, потом раздались шаги на лестнице. Это были медленные тяжелые шаги Александра. Сын даже не подумал снять обувь. «Опять разнесет повсюду песок», — нахмурился Фред. Уборкой тоже занимается он один, всем как будто плевать: Александр пропадает где-то целыми днями, Жанна не отлипает от телевизора… А Элен, ясное дело, и собой-то больше не занимается. Фред вздохнул: он, конечно, поступит как всегда, ничего не скажет: ссориться ему не хотелось, это бессмысленно; он просто подметет в прихожей и на лестнице.
Была середина дня. Фред налил себе бокал вина: «Шато Борегар» 2016 года, это был хороший год, климатические условия идеальные. С бутылкой в руке Фред вышел на террасу и устроился на полотняных подушках дивана. Солнце ласково гладило щеку; он пригубил вино, думая о Франции, о Бордо, о виноградниках и винограде. На приклеенной к бутылке этикетке виднелась картинка: красивый замок на вершине холма. Что сталось с этим замком? Стоит ли он еще на холме? Скорее всего, нет. А вместо виноградников, должно быть, теперь лишь кучи пепла. На обратной стороне бутылки было написано: «Виноградники шато Борегар богаты историей, уходящей корнями в XII век. В то время рыцари-госпитальеры владели этой землей и возделывали ее. Им мы обязаны прославленным крестом тамплиеров — нашей эмблемой. Пять веков спустя семья Борегар построила здесь замок. Наследники поместья из поколения в поколение улучшали качество наших вин, которые сегодня признаны одними из лучших в Помроле».
Фред отпил еще глоток; вкус вина напоминал ему о канувшем мире.
Он снял кроссовку с отклеенной подошвой, достал из кармана тюбик и принялся чинить.
Фильм кончился, и Элен встала. Леонардо умер, Роза бросила колье «Сердце океана» в темные ледяные воды Северной Атлантики. Сценарий был закольцован, и глаза Элен, как всегда, наполнились слезами. Она расплакалась еще в конце фильма, оплакивая смерть молодого человека, его мужество и самопожертвование, душераздирающий конец этой любви и прощание старой женщины с прекраснейшей историей в ее жизни, но оплакивала Элен и себя саму, и то, чем стал сегодня мир, и то, чем стала она: жалким созданием, никому больше не нужным, никем не любимым, ни для кого не желанным.
