Когда генерал Семенченко вышел к позициям 9-го мехкорпуса, точных данных о потерях корпуса и своей дивизии он не знал. Поле боя осталось за противником. Сам он с горсткой бойцов кое-как выбрался из окружения. Рокоссовскому доложил, что погибли все.
Рокоссовский в эти дни постоянно был на командном пункте, время от времени отлучался на передовую, чтобы лично убедиться в правдивости донесений и понять, что происходит в войсках и по ту сторону фронта. Допрашивал пленных. Наблюдал и бегущих, в том числе из соседних корпусов. В черновиках воспоминаний есть яркий фрагмент, когда маршал рассказывает об увиденном в один из первых дней войны: «Прихватив с собой батарею 85-мм пушек, предназначавшуюся для противотанковой обороны, двинулись вперёд к месту предполагаемого КП. Дорога пролегала через огромный массив буйно разросшихся хлебов, достигавших высотой роста человека. И вот мы стали замечать, как то в одном, то в другом месте, в гуще хлебов, появлялись в одиночку, а иногда и группами странно одетые люди, которые при виде нас быстро скрывались. Одни из них были в белье, другие – в нательных рубашках и брюках военного образца или в сильно поношенной крестьянской одежде и рваных соломенных шляпах. Эти люди, естественно, не могли не вызвать подозрения, а потому, приостановив движение штаба, я приказал выловить скрывавшихся и разузнать, кто они. Оказалось, что это были первые так называемые выходцы из окружения, принадлежавшие к различным воинским частям. Среди выловленных, а их набралось порядочное количество, обнаружилось два красноармейца из взвода, посланного для оборудования нашего КП».
Когда на его КП пришёл растерзанный и растерянный генерал, в какой-то момент он принял его за такого же, бегущего.
«Он сообщил, что его дивизия полностью разбита, – вспоминал маршал. – Ему же удалось вырваться, но, отстреливаясь из револьвера, он был настигнут немецким танком. Сумел увернуться, упал, при этом его рука попала под гусеницу танка.
Вскоре здесь оказался и один из комиссаров полка этого же корпуса, сообщивший о гибели генерала Кондрусева и о том, что их корпус разбит. Упаднический тон и растерянность командира и комиссара полка вынудили меня довольно внушительно посоветовать им немедленно прекратить разглагольствования о гибели корпуса, приступить к розыску своих частей и присоединиться к ним».
Он умел быть и резким. Не терпел трусости и малодушия. Знал, что из-за таких, потерявших самообладание, гибнут лучшие солдаты и командиры. Трусы открывают фланги и тылы, и в таких обстоятельствах даже храброму устоять и удержать позиции бывает трудно.
Другой эпизод встречи с командиром высокого ранга Рокоссовский описал в своих мемуарах настолько ярко, что пересказывать его не стоит, а лучше привести целиком.
Однажды во время переездов от одного штаба дивизии к другому Рокоссовский со своими командирами наткнулся на группу «окруженцев». И вот что он вспоминает дальше: «…Накануне в районе той же Клевани мы собрали много горе-воинов, среди которых оказалось немало и офицеров. Большинство этих людей не имели оружия. К нашему стыду, все они, в том числе и офицеры, спороли знаки отличия. В одной из таких групп моё внимание привлёк сидящий под сосной пожилой человек, не похожий на солдата. С ним рядом сидела молоденькая санитарка. Обратившись к сидящим, а было их не менее сотни человек, я приказал офицерам подойти ко мне. Никто не двинулся. Повысив голос, я повторил приказ во второй, третий раз. Снова в ответ молчание и неподвижность. Тогда, подойдя к пожилому “окруженцу”, велел ему встать. Затем, назвав командиром, спросил, в каком он звании. Слово “полковник” он выдавил из себя настолько равнодушно и вместе с тем с таким наглым вызовом, что его вид и тон буквально взорвали меня. Выхватив пистолет, я был готов пристрелить его тут же, на месте. Апатия и бравада вмиг схлынули с полковника. Поняв, чем это может кончиться, он упал на колени и стал просить пощады, клянясь в том, что искупит свой позор кровью. Конечно, сцена не из приятных, но так уж вышло.
Полковнику было поручено к утру собрать всех ему подобных, сформировать из них команду и доложить лично мне утром 26 июня. Приказание было выполнено. В собранной команде оказалось свыше 500 человек. Все они были использованы для пополнения убыли в моторизованных частях корпуса».
Генерал, комиссар и командиры 19-й танковой дивизии ушли. А из 20-й танковой дивизии сообщили: по шоссе из Дубно на Ровно движется колонна танков, автомашин и артиллерии противника. Из штаба корпуса передали приказ: контратаковать колонну на марше.
Рокоссовский выполнил приказ. Но – по-своему. Он прекрасно понимал, что атаковать такую махину лёгкими танками и бронемашинами – значит повторить атаку 22-го корпуса под Войницей.
Из мемуаров: «Всё, что мог сделать командир корпуса, располагая очень небольшим количеством танков, – это опереться на артиллерию. Так я и поступил. Не могу отказать себе в удовольствии вспомнить один яркий момент этих до невозможности трудных боёв.
